Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго

– Видишь? – прошептал незнакомец, от чего по спине моей пробежали колкие мурашки.

– Вижу… – отозвалась я так тихо, что была не уверена, произнесла ли вообще это вслух.

Интересно только, откуда сам он, будучи незрячим, знал, что впереди главной улицы, на дороге которой мы оказались, до самых небес разгоралось зарево пожара. Далеко, ведь дымом не пахло, а треск пламени не доходил до нас, но тем страшнее представлялись масштабы бедствия, раз виден столп пламени даже здесь так отчётливо и ярко!

Может, поэтому, а не просто из-за позднего часа, улицы настолько пусты? Кто мог, видимо, находился сейчас там, справляясь с бедствием.

– Держитесь, – когда ноги незнакомца подкосились, подобралась я, сама едва не упав.

– Прошу прощения… – растерянно отозвался он.

– Не страшно, – вдруг ощутила я прилив сочувствия к этому странному мужчине.

И потихоньку мы направились по тротуару к почтовому отделению, что представляло собой длинное, изогнутое буквой «Г» синее здание с резными белыми окнами, отражающими в данный момент зарево пожара.

– Вы знаете, что произошло? – всё-таки, отринув страх (ощущение было схоже с тем, когда идёшь в тёмной комнате и думается, что если посмотришь в угол, где мерещится монстр, он окажется настоящим…) решилась я на вопрос.

И получила невозмутимый ответ слишком обыденным для данной ситуации тоном:

– Граф Эстерхейз посетил столицу и нанёс удар по резиденции императора, раз уж тот принял новые меры против драконьей магии.

– Да и против магии в целом, – хмыкнула я, вспомнив некоторые слухи о новых нюансах и опасениях, связанных с магическими делами.

И споткнулась на ровном месте:

– Постойте, что? Почему не поднята тревога?

– А думаете, не поднята? Похоже на то?

А и правда, поезд, что прибыл после моего, так и уехал, не высадив пассажиров. Улицы пусты. Окна и двери были заперты. Фонари и те почти все не горят!

Во рту у меня пересохло. От того, чтобы решить, будто невольный попутчик мой и есть сам граф Эстерхейз, останавливала лишь его слепота. Ранение же он, будучи магом или каким-нибудь служащим императора (наверняка в столицу сейчас стянулось много интересных личностей в попытках схватить дракона) мужчина мог получить, пытаясь остановить беду или даже случайно попав под раздачу. Не удивлюсь, если до моего приезда здесь царила паника и давка.

– Не бойтесь, – словно прочитав мои мысли, прошептал он, – всё уже закончилось, просто на улицу выходить не разрешено до утра, вот и не видно никого. А меня ждёт друг…

– Вы не местный?

– Нет.

Ох уж эти его лаконичные ответы!

– Служите императору?

– Можно и так сказать, – нехотя протянул он и когда мы подошли к зданию, отступил от меня, будто почувствовав знакомые стены.

Мужчина опёрся рукой о шершавый угол, наощупь находя перила, и поднялся по ступеням к открытой, будто специально для него, двери.

– Благодарю, – бросил мне через плечо, – дальше я сам.

И, пошатнувшись, переступил порог, оказавшись поглощённый тьмой.

Какое-то время я ещё стояла, глядя ему вслед, а после, уставившись себе под ноги, решительно направилась дальше, не глядя по сторонам, избегая собственного отражения в витринах, тёмных окнах, игнорируя игры света и темноты в подворотнях. Ни к чему запугивать саму себя!

Дом моей сестры находился не так далеко, чтобы прятаться и ждать рассвета, лучше добраться до родных стен, оказаться в кругу семьи и уже там разузнать всё подробнее, отдохнуть, выпить пряного чаю…

Быть может, сестра испекла моё любимое печенье? Тыквенное с изюмом.

Мысли эти отвлекали. На душе сделалось спокойнее. Да и чего бояться? Столица – воплощение могущества нашего императора и одно из самых спокойных мест в стране!

Пусть и стряслось нечто, уверена, этому быстро положили конец и город понёс минимальные потери.

Скоро зимние праздники. Здесь отмечали что-то вроде Рождества, как в моём старом мире, только опираясь на иные легенды и традиции. День очищения, белого снега, День звезды, так называли праздники в этой стране – в Миланде.

От того и сверкали повсюду золотые и серебряные огни, когда я повернула в жилой уютный, пусть и небогатый район города.

Фонари не горели и здесь, но окна домов, плотно прижатых боками друг к другу, протягиваясь ступенями вдоль узких дорог, сменяясь с крошечных до двухэтажных, горели через один-другой. А на голых ветвях молодых и высоких, обнимающих ветвями крыши деревьев висели лампы, бутылки с зажжёнными фитилями, фосфорные фонари и стеклянные ловцы света, отбрасывающие на искрящийся снег разноцветные блики.

В глуши, из которой я приехала, не украшали так местность, а потому я замедлила шаг, на мгновение забыв обо всём на свете, во все глаза рассматривая праздничные огни и, как маленькая, едва не ловя языком крупные, медленные снежинки, напоминающие больше мягкий лёгкий пух.

И вот жилище моей сестры. Осталось только обойти неработающий в мороз фонтанчик, повернуть на узкую тропу и пройти круглый, выложенный плиткой дворик, ступив за двухэтажное здание, из-за угла которого дом и выглядывал.

Уединённо, уютно, мне всегда нравилось это место. Большой раскидистый дуб создавал своими ветвями что-то вроде арки над полукруглой дверью в стене из красного кирпича.

Считалось, что здесь живут низшие слои населения, сестра всегда сетовала на это, даже будто бы стеснялась своего положения, но, как по мне, иметь дом в таком месте – мечта.

Только вот сердце моё тревожно забилось, когда я поняла, что окна не горят, а снег у крыльца утоптан.

Надеюсь, меня всё-таки не выходили встречать и по пути, родню мою не застала беда.

Бросив чемодан у крыльца, не чувствуя натруженную и замёрзшую руку, я вбежала по ступеням и к своему ужасу, толкнув дверь, легко её отворила…

– Сестрёнка, Арин! – позвала я, шаря рукой в поисках выключателя, но света не было. – Дети? Эрик!

В ответ, на кухне под столом, раздался тихий мальчишеский плач.

Глава 3

– Эрик, малыш… – я склонилась, чтобы отбросить скатерть, стянутую почти до самого пола, и вгляделась в темноту.

Мальчик тихонько плакал, прижимая к себе свёрток с сестрой. И даже осознав, что нашла его именно я, не вышел, а лишь сильнее вжался в увитый паутиной угол.

– Малыш, – прошептала я, осторожно и медленно, чтобы не напугать, с замиранием сердца (ведь страшно было самой), залезла к нему и снова прикрыла наше убежище