Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго

Он отрицательно замотал головой. Я едва могла это разглядеть в темноте, скорее догадалась и, протянув руку, потрепала его по каштановым густым волосам.

Внешне и правда похоже, будто он мой родной племянник. Цветом волос, чертами лица он напоминал меня, даже разрезом глаз, только мои были тёмного шоколадного оттенка, а не карими, напоминающими растрескавшийся прозрачный янтарь.

Но в семью этих людей попала я уже, будучи взрослой, восемнадцатилетней девушкой. И от детей никто не скрывал, что кровными узами мы не связаны.

– Тогда, – проговорила тихо, приобняв мальчика за плечи, – где твоя мама? Что случилось? Дома больше никого?

Арин порой навевала мне мысли о собственной матери своим легкомыслием. И тем, что отца детей никто в глаза не видел, а вот кандидатов на эту роль никогда не скрывали. И всё же в ней было нечто притягательное, присутствовал какой-то задор, благодаря которому она могла подбадривать других в самые тяжёлые времена. Стержень, несмотря ни на что, в ней имелся внутренний стержень и бешеная энергетика, жажда жизни.

Детей одних она бы никогда не бросила. Оставила бы с ними соседку, чтобы самой встретить меня, а скорее всего и вовсе послала бы за мной какого-нибудь своего избранника, а сама ждала дома.

– Никого, – свистящим от сдавленного страхом голосом, ответил Эрик. – Тётя Кристин, маму… – он судорожно вздохнул и передал мне малышку, которая в моих руках тут же заворочалась и сладко, сонно причмокнула губами. – Её схватили.

– Кто?

– Люди из ордена Лаора.

Одна из опаснейших магических групп, уже как год признанная запрещённой.

У императора имелось много недоброжелателей, которых он выставлял опасными и для народа. И в этом случае я была солидарна с ним и всякий раз с облегчением выдыхала, когда в газетах писали об очередной поимке неугодных.

Как и зачем моя сестра могла связаться хоть с кем-нибудь из ордена, ума ни приложу.

Но Эрик ответил, не дожидаясь моего вопроса:

– Последнее, что сказала мама, это что нам хорошо будут платить, и мы заживём, как люди. Тебя ждала, радовалась, что место для работы хорошее тебе нашла в лечебнице. Мол, кто-то из ордена пообещал.

– А потом?

Малыш зябко повёл плечами и юркнул ко мне под бок.

– Они узнали, где мы живём и вдруг пришли. Мама велела бежать и спрятаться, почему-то не хотела, чтобы меня видели. Вытолкала в окно, отдала Тосю. Даже не укутала нас. Я послушался, но когда стемнело, вернулся… Что-то взорвалось вдали. Свет пропал. Мамы не было.

– Понятно, – я поцеловала его в горячую макушку и вылезла из-под стола.

Дом перевёрнут верх дном. Здесь явно что-то искали.

Не детей ли?

Обратиться к властям я не могла – узнают о связи Арин с тёмным орденом, как бы не пострадали мы все. И тем более она сама, если, конечно, всё ещё жива…

Взаимодействие с ними каралось почти так же серьёзно, как и связь с графом Эстерхейзом. Но мысль, что искать здесь могли детей (уж не знаю, зачем и почему) ввергала меня в отчаянье.

Оставаться дома нельзя.

Я заметалась по комнатам, пытаясь найти хоть какие-то ответы о происходящем и нужные вещи. Детские документы, например…

И отыскала лишь свидетельство о рождении Эрика, наполовину сожжённое в погасшей печи. Если бы не последний, слабо-мерцающий красный уголёк, то и вовсе бы не обратила на уголок листа с печатью внимания.

Денег в доме тоже не было.

И почти всех игрушек и одежды Эрика… Словно сестра пыталась стереть из этого места его следы.

Как странно…

Я открыла чемодан, достала шерстяную шаль и набросила на малыша. В прихожей на дне шкафа отыскала его старые ботинки. Со столика там же смахнула себе в чемодан портрет Арин – голубоглазой кудрявой блондинки с грубоватыми чертами лица и щербатой улыбкой.

И, покрепче прижимая к себе Тосю, глаз не спуская с Эрика, я вышла из дома, в никуда… Стараясь не смотреть на багровые капельки в утоптанном снегу.

Эрик следовал за мной молча и как-то по-взрослому сосредоточенно. И первым догадался, проходя мимо колодца, заглянуть в него, подсвечивая себе маленькой лампой, похожей на керосиновую, которую прихватил из дома.

– Мои вещи, – недоумённо произнёс он, узнав на дне что-то оранжевое. – С чего бы вдруг?

Я непонимающе покачала головой и попросила его отойти от каменного бортика.

– Куда мы идём? – дрожа от холода, обхватив себя руками, спросил он, поминутно оборачиваясь на тающее вдалеке зарево пожара.

– На вокзал. Уедем на первом же поезде, куда глаза глядят, – ответила я, как есть. – А там решим, что дальше, малыш.

Меня саму трясло то ли от холода, то ли от тревоги. А тем временем вокруг загорались огни и город оживал.

И лампочек на деревьях становилось будто бы больше, а вместе с тем – тепла. И снег падал медленнее, вокруг фонарей притворяясь роем белых пчёл или мотыльков. Ветер колыхал красные и золотые флажки, протянутые то здесь, то там над дорогой. И откуда-то густыми лентами расходился по улице запах свежей выпечки и карамельных груш.

Скоро праздники.

Самые грандиозные и волшебные праздники…

***

– От Кристин ничем не пахнет! – воинственно заявил Эрик, возвращая меня в здесь и сейчас.

В моих воспоминаниях он, держа на руках сестрёнку, тихо всхлипывал, вжимаясь в спинку лавочки на вокзале, пока я разглядывала чей-то потерянный билет. А теперь, всего пару часов спустя, пытался заступиться за меня, сидя в трясущемся вагоне.

Граф Райдо, будто собираясь сказать что-то вроде: «вам следует его лучше воспитывать», вместо этого вдруг красиво и бархатно рассмеялся.

– Что, – уже совсем по-доброму спросил он, – и имя было не настоящим? А не скрываетесь ли вы от чего-то, милая госпожа?

Обращались так обычно к жёнам сильнейших мира сего или просто к важным особам, поэтому слова его меня здорово смущали. Или даже слегка раздражали…

Госпожой мне никогда не стать, увы.

Разве что обманом. Но я всё ещё не была уверена в том, как поступить, донести ли до него, что произошла ошибка, но я могла бы, возможно, занять место другой, раз уж ему это зачем-то так нужно? Или не стоит рисковать, не понимая всей сути?

– Что-то не так? – остро, обворожительно изогнул он бровь, подавшись ко