По уши в тебя - Рози Данан

И Бет была права — цветок, похоже, и правда невероятно счастлив, выцепив свою долю ограниченных чикагских солнечных лучей с этого подоконника.

Скотту нравится проходить мимо, когда он приходит домой и уходит из квартиры. Растение делает лестничную площадку немного теплее, чуть более уютной.

Практически сразу после переезда 3B оставила свой неоспоримый след у собственной двери. Скотту хочется рассмеяться, стоит только вспомнить о её восхитительном отсутствии намёков на сдержанность.

По сравнению с этим перед его квартирой всё выглядит слишком голым. Ни коврика у двери. Ни венка. Так же холодно и безлико снаружи, как и внутри.

Может, это и глупо, но он испытывает немалую гордость, внося свою лепту в общий коридор этим цветком. Яркий всплеск зелени на фоне тёплого красного кирпича открытой кладки.

Он клянётся, что любой дополнительный кислород, который это растение выдаёт в воздух, будто бы идёт прямо в его лёгкие. Иногда, возвращаясь домой, он чувствует, что пройти мимо цветка — первый глубокий вдох за весь день.

Он неплохо о нём заботился. Хотя, если подумать, кажется, были пару суматошных недель в начале октября, когда больницу накрыло началом особенно жёсткого сезона гриппа, половина персонала слегла вместе с пациентами, и листья начали поникать.

Скотт смутно помнит, как тащил своё ломящееся тело по лестнице после двойной смены, увидел, что его сансевиерия выглядит неважно.

«Чёрт, надо её полить. Как только зайду, налью стакан воды и полью», — подумал он.

Но потом, как водится, он заходил в квартиру, и другие дела начинали вопить громче.

Так, к лучшему или к худшему, Скотт и работал, и жил, сначала удовлетворяя самую неотложную потребность.

А сансевиерия терпеливая, тихая. В какой-то момент он просто начал воспринимать как данность её постоянное зелёное пятно в поле зрения, этот первый глубокий вдох в конце долгого тяжёлого дня.

Но сегодня утром, когда он, ещё до рассвета, запирал дверь в кромешной темноте, и посмотрел на цветок, озадачившись, достал телефон.

Сегодня, 4:07

Скотт:

«Это прозвучит странно, но ты, случайно, не заменяла мой цветок?»

Он не ожидал ответа до начала смены в пять. Как обычно, он захлопнул телефон в шкафчике.

Но теперь, спустя больше двенадцати часов, он видит, что 3B ответила около восьми утра, видимо, когда проснулась.

3B:

«Ну, хорошие новости, это вообще-то всё ещё твой цветок. я просто пересадила его, потому что корням стало тесно».

«Он вырос? Настолько?»

Скотт удивлён. Бет говорила, что сансевиерии живучие.

Он набирает ответ, пока Джейсон шумно роется в хаотичном наборе контейнеров в холодильнике комнаты отдыха.

Он:

«Ох. спасибо, что сделала это. Я думал, он умирает».

Почти сразу прилетает серия сообщений.

3B:

«Ну…»

«Я ещё и поливала его».

«Несколько месяцев».

Чёрт. Скотт не знает, что сказать. Большие пальцы зависают над экраном.

Очевидно, 3B принимает его молчание за недовольство.

3B:

«Прости!!! Знаю, это не мой цветок. я привязалась к тому, что видела его каждый день. И он умирал. Прям капитально. Моя вина. Я допустила ошибку новичка и дала ему имя».

Скотт снова ловит себя на том, что ухмыляется, пока печатает:

Он:

«А как его зовут?»

3B:

«Сэл. в честь моего покойного великого дядюшки. У него была очень заметная белая прядь в волосах».

Скотт резко смеётся. Он легко представляет себе это сходство.

— Так что, ты собираешься пригласить её на свидание?

Джейсон откручивает крышку с бутылки «Гетоторейд», которую откопал.

— Пригласить её на свидание?

Вопрос не укладывается у него в голове.

— Ага, — Джейсон делает паузу, отпивая. — Давай, она явно тебе нравится. Ты краснеешь.

— Я не… здесь жарко… то есть, она мне нравится, — в пределах обычного. — Но не так. Она пожилая женщина.

От одного этого предложения ему иррационально неловко.

— Да ладно, — Джейсон присоединяется к нему за столом, садится и закидывает ногу на ногу. — Серьёзно?

— Ну, я… наверное, не знаю точно. Но у неё снаружи, у двери, стоит керамический гусь, и она шьёт ему одежду.

— Какую именно одежду? — чешет подбородок Джейсон.

Скотт задумывается.

— Она вроде как сезонная?

Плащик и сапожки весной. Классический костюм привидения из белой простыни на Хэллоуин.

— Сейчас он эльф.

— Окей, ладно, — Джейсон решительно кивает. — Это прямо кричит «бабуля». Но, может, она саблезуб.

— Кто?

— Так называют «пум»4, которым за шестьдесят.

Скотт отключается, когда Джейсон продолжает перечислять разных крупных кошек. Одна только мысль, что 3B может быть ближе к нему по возрасту, что-то в нём зарождает. Как так вышло, что за все эти месяцы он ни разу не остановился и не задумался, как она может выглядеть?

Может, потому что весь день, каждый день он имеет дело с разными телами. С телами, которым он нужен срочно. Может, поэтому и было так легко наслаждаться её присутствием без определённой формы. Знать её по входной двери и по гусю. И по простому удовольствию, которое он получает, читая её сообщения.

Когда он сейчас, через силу, пытается представить её, в голове всплывает Ма из «Золотых девочек». Волосы белые, как ватный спонжик. Очки с толстыми стёклами. Может, велюровый костюм-тройка. Блестящие белые кроссовки.

Но что, если он совершенно ошибается насчёт её возраста? Что, если ей где-то от двадцати шести до сорока, в целом тот диапазон, который он, в свои тридцать два, считает для себя подходящим, чтобы встречаться?

Он же не может просто взять и спросить: «Эй, сколько тебе лет?».

И сделать вид, что это нормально.

Почему у него такое странное чувство, что если бы он знал, что 3B, при отсутствии лучшего слова, «подходит», ему было бы гораздо сложнее и более неловко с ней переписываться? Уже сейчас он пишет ей больше, чем любой девушке в «Тиндер» за последнее время.

А вдруг, чисто гипотетически, она выглядит как та симпатичная стендаперша с того вечера?

— Чувак, — с нажимом говорит Джейсон, — а вдруг эта женщина — любовь всей твоей жизни?

Скотт отмахивается. Скорее всего, нет. Скорее всего.

— Доктор Харрисон? — их старшая медсестра, Нора, просовывает голову в дверь.

Скотт вздыхает. Он уже точно знает, как всё сейчас будет.

— Нора, я закончил, — говорит он всё равно, заранее понимая бессмысленность. — Ты знаешь, я закончил.

— Ты закончил, — соглашается она, кивая. — После этой.

Её улыбка с плотно сжатыми губами — утешающая, а не обнадёживающая, она знает, что любое его сопротивление — показное.

Нора спасает ему зад минимум два раза в неделю.

Скотт поднимается на ноги.

— Там не больше