По уши в тебя - Рози Данан

— Ещё одну, — соглашается он, чисто формально.

Когда Нора передаёт ему карту, добавляет:

— Она меня рассмешила.

Он и так уже шёл, но это окончательно ставит точку.

Глава 3

За пять дней до Рождества Пайпер сидит в приёмном покое рядом с Санта-Клаусом.

Похоже, его последняя смена в торговом центре усугубила грыжу межпозвоночного диска.

Пайпер прижимает комок смятого бумажного полотенца к виску и сочувственно кивает.

— Мисс Сэдлер? — медсестра в розовых скрабах зовёт из дверного проёма зала ожидания.

— Это я.

Пайпер желает Санте скорейшего выздоровления и вскакивает на ноги.

Медсестра, которая представляется как Нора, ведёт Пайпер назад, к отгороженной занавеской палате приёмного отделения.

Пока они проходят мимо поста медсестёр, из беспроводной колонки на чьём-то столе тихо играет песня «Christmas Wrapping» группы The Waitresses.

Пайпер ценит старание. Она знает, каково это — творить праздничное настроение своими руками. Особенно в этом году.

Оказавшись за занавеской, она ещё раз объясняет, что случилось (она выходила из «Второго города»5 после занятия как раз в тот момент, когда её босс, Чарли, заходил с усилителем. Он не заметил её, и, если коротко, она остановила стальную дверь собственным лбом).

Нора проверяет её жизненные показатели и зрачки, задаёт дополнительные вопросы, как поняла Пайпер, чтобы исключить необходимость более серьёзного неврологического осмотра, раз уж она ударилась головой.

После того как они проходят по списку аллергий и лекарствам (нет) и статусу прививки от столбняка (актуальна), Нора обещает, что врач зайдёт к ней с минуты на минуту.

Когда дверь закрывается, Пайпер тяжело выдыхает. Жжение на лбу становится острее, теперь, когда она одна.

Она опускает голову. На передней части её любимого кремового свитера — кровь.

Вывести её уже точно не получится.

Горло вдруг перехватывает. Она не собиралась плакать, не плакала же, когда дверь в неё врезалась, а тогда боль была куда сильнее, но внезапно становится невозможно игнорировать, сколько сил она в последнее время вкладывает в собственную независимость.

Зачем она так категорично отказалась, когда Чарли хотел отправить кого-нибудь с ней, чтобы тот составил ей компанию? Открывать людям доступ в свою жизнь — не дамба, которую, стоит чуть приподнять, тут же прорывает.

Она вздрагивает, когда из-за угла появляется мужчина в белом халате. Когда медсестра сказала «минутка», Пайпер решила, что в переводе на «докторское время» это значит хотя бы двадцать. Она выпрямляется на каталке, изо всех сил стараясь не чувствовать себя хрупкой под жёстким светом люминесцентных ламп. Но врач пока на неё не смотрит.

Он хмурится, рубящим жестом отсекает воздух ладонью в адрес кого-то, кого Пайпер не видит, тот в соседней палате.

— Эй, Санта, думаешь, ты мог бы подарить доктору Харрисону девушку? — громко говорит тот невидимый человек. — Он вёл себя до ужаса паинькой в этом году.

Доктор Пайпер дёргает занавес-разделитель, продвигая его по металлическому карнизу буквально на миллиметр, будто надеясь, что это каким-то образом превратит пространство в звуконепроницаемое.

С бумажным полотенцем, закрывающим половину левого глаза, сложно разглядеть подробности, но она почти уверена, что он симпатичный. Улавливает резкий профиль с римским носом, взъерошенные тёмные волосы и, если она не ошибается, намечающийся розовый румянец на выступающих скулах.

— Прошу прощения за это, — говорит он, впервые поворачиваясь к ней целиком. — Я доктор…

Он обрывается на полуслове, уставившись ей в лицо.

— Дай угадаю, — предлагает Пайпер, когда пауза затягивается. — Харрисон?

Доктор моргает, кивает, снова говорит:

— Простите, — а потом: — Да, — вытаскивая карту из-под руки и глядя в неё, словно для подтверждения.

— Пайпер Сэдлер?

Он произносит это так, будто узнаёт имя.

Пайпер рискованно опускает бумажное полотенце, чтобы разглядеть его полностью. И хотя кровь тут же снова медленно начинает сочиться по лицу, она не жалеет, что это сделала.

«Горячий парень из клуба!»

Она улыбается, узнав его, хотя это и не слишком приятно, что-то в том, как при этом растягиваются мышцы лица.

— О! Привет! Это ты!

«Это ты?!»

Отлично. Теперь краснеет уже она.

К счастью, он, похоже, не замечает её вовсе не крутое приветствие. Вид её раны мгновенно заставляет его собраться. Он пересекает палату за пару шагов.

— Давай я… — он берёт немного марли с металлической стойки в углу, она заметно легче и компактнее, чем уже изрядно потрёпанные полотенца в её руке. — Так будет удобнее.

— Спасибо, — говорит Пайпер, промокнув щёку и прижав марлю к виску. — Так и правда лучше.

Она в третий раз повторяет, что произошло, а затем доктор Харрисон проводит осмотр, который включает в себя пристальный взгляд в глаза и осторожные прикосновения к лицу. От него пахнет мятной жвачкой, ровно такой же, как та, что торчит из кармана его халата.

Слава богу, давление ей измерили до того, как он вошёл.

Через пятнадцать минут он промывает рассечённую кожу, и Пайпер, может, и не рада, что дверь в неё врезалась, но на Чарли злится определённо меньше, чем в момент столкновения.

— Мне очень понравилось твоё выступление в тот вечер, — наконец признаёт доктор Харрисон, что они уже знакомы.

При других обстоятельствах Пайпер была бы польщена, даже больше, чем польщена — безмерно довольна. Она много работает, оттачивая своё мастерство. Этот комплимент заслуженный.

Но он берёт со стола рядом иглу. Большую.

Она прищуривается.

— Ты пытаешься отвлечь меня.

— Так и есть, — соглашается он, чуть улыбнувшись, так, что это кажется искренним, добрым и обезоруживающим. — Мне нужно вколоть местный анестетик, прежде чем я наложу швы. Ты почувствуешь укол и лёгкое жжение, а потом — ничего.

Пайпер сглатывает, но кивает.

Доктор Харрисон подходит со шприцем ближе.

Она вжимает ногти в ладони, чувствует укол и затем жжение, ровно как он описал. Но ни то, ни другое не задерживается в её памяти так, как его слова:

— Чтобы не было недопониманий, мне правда кажется, что ты очень смешная, — которые он произносит, прежде чем отступить и выбросить шприц.

Они ждут несколько минут, и он убеждается, что анестетик полностью подействовал, надавливанием больших пальцев в перчатках ей на лоб.

В этот момент Пайпер решает, что позволять ему носить скрабы точно такого же оттенка синего, как его глаза — халатная безответственность со стороны больницы.

Всю взрослую жизнь она ждала, когда красивый, успешно трудоустроенный, свободный мужчина сядет напротив, спросит:

— Каково это — быть комиком? — и, похоже, действительно захочет услышать ответ.

Ну конечно, это происходит именно сейчас, в ситуации, при которой