Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

что звук приснился. Она лежала в темноте, слушая, как потрескивает очаг в соседней комнате, и пыталась понять, где находится. Потом стук повторился — тихий, отчаянный, не в главную дверь, а будто в боковую, ведущую к узкому служебному проходу.

Она села.

Сердце сразу забилось быстрее. За окном была ночь. Во флигеле — ни одной души.

Стук повторился в третий раз.

— Миледи, — послышался снаружи сдавленный женский шёпот. — Миледи, прошу вас… откройте.

Марина накинула покрывало на плечи и вышла в гостиную. На столе нашла свечу, зажгла её от углей в очаге и подошла к двери. Рука задержалась на засове. Чужой мир, чужая крепость, ночь, неизвестная женщина за дверью — всё в ней требовало позвать стражу или хотя бы спросить имя.

Но в голосе за дверью было такое отчаяние, которое Марина узнавать умела.

Она отодвинула засов.

На пороге стояла молодая служанка в тёмном плаще, засыпанном снегом. Лицо её было белым, губы дрожали, а к груди она прижимала свёрток, укутанный в несколько слоёв ткани.

— Простите, миледи, — выдохнула она и едва не упала на колени. — Я не знала, к кому ещё идти.

Из свёртка донёсся слабый, хрипловатый писк.

Марина замерла.

Всё внутри неё — страх, растерянность, обида, чужая память, княжеский зал, холодный голос Кайрана — отступило на шаг. Остался только этот звук. Маленький. Живой. Тревожный.

— Входите, — сказала она уже совсем другим тоном.

Служанка метнулась внутрь. Марина быстро закрыла дверь, подвела девушку ближе к очагу и откинула край ткани.

В свёртке лежал младенец.

Крошечное личико было сморщенным, сердитым и красным от плача, кулачки упрямо сжаты. На первый взгляд — просто ребёнок, слишком маленький для этой ледяной ночи и слишком беззащитный для дворцовых интриг.

А потом Марина увидела метку.

На левом плече младенца, там, где ткань сползла чуть ниже, темнела тонкая чешуйчатая вязь. Не золотая, как отблески огня в зале. Не серебряная, как знак у виска Кайрана. Чёрная. Глубокая. Словно под кожей ребёнка свернулось крошечное крыло из ночи.

Служанка зажала рот ладонью.

— Его велели унести до рассвета, миледи. Сказали, что такой наследник не должен жить в княжеском доме.

Марина медленно подняла глаза.

— Кто сказал?

Девушка заплакала беззвучно.

— Совет. А князь… князь ещё не знает всего.

Младенец снова тихо пискнул и повернул голову на звук Марининого голоса.

Она осторожно приняла его из рук служанки. Тёплый, лёгкий, живой. Слишком маленький для чужого страха. Слишком настоящий для их проклятий.

Марина прижала ребёнка к себе и почувствовала, как внутри неё встаёт то самое спокойствие, которое приходило всегда, когда рядом был тот, кто нуждался в помощи сильнее, чем она сама.

— Как его зовут? — спросила она.

— Имени ему не дали. Сказали, нельзя называть проклятого.

Марина посмотрела на чёрную метку, на дрожащие ресницы, на крошечный упрямый рот.

А потом подняла голову.

— Запомните, — сказала она тихо, но так твёрдо, что служанка перестала плакать. — В этом доме больше никто не будет решать судьбу ребёнка шёпотом за закрытыми дверями.

За стенами снова завыл ветер.

А где-то в глубине крепости, очень далеко и всё же пугающе близко, ответил дракон.

Глава 2. Младенец с чёрной меткой

Младенец был слишком лёгким для той судьбы, которую на него уже успели повесить.

Марина держала его у груди и чувствовала, как под тонкой тканью едва заметно вздрагивает маленькое тело. Ребёнок не кричал во всю силу, не требовал, не сопротивлялся миру, в который его принесли без имени, без защиты и без права на обычный человеческий плач. Он только тихо, надсадно пищал, будто уже понял: в этом доме громких просьб не любят.

— Закройте дверь на засов, — сказала Марина.

Служанка, всё ещё стоявшая у порога, будто не сразу поняла, что обращаются к ней. Она обернулась, торопливо опустила крюк, потом прижалась спиной к двери и сжала ладони у груди.

— Миледи, если они узнают, что я пришла сюда…

— Узнают, — перебила Марина. — Рано или поздно всё равно узнают. Сейчас важнее другое: ребёнок замёрз, вы едва стоите на ногах, а за этой дверью, похоже, целый замок людей, которые привыкли решать судьбы младенцев шёпотом. Поэтому плакать будем потом. Сейчас работаем.

Слово прозвучало почти нелепо среди каменных стен, родовых меток и северной ночи. Но именно оно вернуло Марине опору. Работать — это она умела. Не понимать мир, не знать законов драконьего рода, не помнить до конца чужую жизнь, но видеть перед собой ребёнка и делать всё, что можно без паники, — вот это было ей знакомо.

Она прошла к очагу, опустилась в кресло и осторожно раскрыла свёрток ровно настолько, чтобы не выпустить тепло. Младенец тут же недовольно сморщился, дёрнул крошечной ручкой и снова издал слабый звук.

— Как вас зовут? — спросила Марина, не отрывая взгляда от ребёнка.

— Тила, миледи.

— Тила, подойдите ближе. Только спокойно. Резких движений не надо.

Девушка послушно шагнула к очагу. На вид ей было не больше восемнадцати. Рыжеватые волосы выбились из-под мокрого платка, ресницы слиплись от снега и слёз, на щеке темнела сажа, словно она бежала не через парадные коридоры, а какими-то чёрными служебными ходами.

— Где вы его взяли?

Тила посмотрела на свёрток так, будто боялась, что стены услышат ответ.

— В малой башне. Там, где держат родовые колыбели старшей ветви. Его принесли туда после… после смерти леди Сайры.

Марина подняла глаза.

— Кто такая леди Сайра?

— Племянница прежнего князя. Последняя из старшей крови, кроме него. — Тила кивнула на ребёнка и снова всхлипнула, но сдержалась. — Её привезли в крепость три недели назад. Тайно. Говорили, что она вернулась с восточной границы, что ей нельзя показываться двору, пока Совет не решит, как объявить о наследнике. А сегодня ночью она умерла. И тогда увидели метку.

Марина медленно перевела взгляд на плечо младенца.

Чёрная чешуйчатая вязь казалась не просто пятном на коже. При свете очага она словно жила отдельно: то уходила глубже, то проступала резче, собираясь в тончайший рисунок крыла. В этой метке было что-то пугающе красивое. Не грязное, не уродливое, не мёртвое. Просто чужое. Непонятное. А непонятного люди во всех мирах боялись одинаково.

— И решили, что ребёнка надо убрать, — сказала Марина.

Тила зажала рот рукой.

— Я не слышала всего. Клянусь, не слышала. Только господин