Пышка. Скандал для миллиардера - Айрин Лакс

Глава 4

Олеся

Раннее утро — мое любимое время.

За окном только-только начинает светать, петухи еще не пели ни разу, даже Борька в своем загоне не хрюкает.

Тишина стоит такая, что слышно, как в соседней деревне собака от скуки брешет.

Я на кухне.

Здесь мое царство. Кухня у меня большая, светлая, с огромными окнами, выходящими в сад. Бабушка когда-то тут всю семью кормила, теперь я одна управляюсь, но места хватает.

Русская печь в углу — для антуража, современная плита — для скорости, огромный дубовый стол, за которым десять человек поместится, и полки с бабушкиными занавесками в цветочек. Винтаж… Как раз под стать атмосфере дома.

Сегодня с утра пораньше решила пирожки замесить. С яблоками. Яблоки в этом году уродились — завались, девать некуда.

Настроение умиротворенное, почти медитативное. Руки сами делают привычную работу, а мысли где-то далеко-далеко.

Насыпаю муку горкой на стол. Делаю в середине ямку, разбиваю туда яйца — они домашние, от своих кур, желтки оранжевые, как солнышки. Добавляю молоко, чуть подогретое, в котором уже разошлись дрожжи, сахар, щепотку соли. И начинаю месить.

Пальцы утопают в упругой, живой массе. Сначала тесто липнет к рукам, пытается сбежать, но я его не отпускаю. Снова и снова собираю в ком, мну, складываю, переворачиваю.

Запах... Боже, какой запах!

Пахнет молоком и мукой, дрожжи пахнут чуть терпко, по-особенному.

Где-то на подоконнике сохнут пучки мяты и зверобоя, от них тоже тянет тонким травянистым ароматом.

Я прикрываю глаза и просто дышу.

Ритмичные движения завораживают. Руки помнят эту работу с тех пор, как бабушка впервые поставила меня на табуретку к столу. Месить тесто — это как медитировать. Ни о чем не думаешь, только чувствуешь, как под ладонями рождается что-то живое и теплое.

Тесто дышит. Правда-правда. Оно живое. Сначала холодное, потом согревается от рук, становится податливым, шелковистым, перестает липнуть и превращается в упругий, гладкий шар.

Я отщипываю кусочек, пробую на вкус. Чуть сладковато, в самый раз.

Хорошо пошло.

За окном уже совсем рассвело.

Солнечные лучи пробиваются сквозь яблоневые ветки, ложатся на стол золотыми бликами.

Где-то далеко замычала корова — Марта, кажется, тети Зины.

Деревня просыпается.

Привычный утренний ритм…

Ничего не мешает. Ничто не предвещает беды.

Я так увлечена процессом, что даже не слышу шагов. Вообще ничего не слышу, только музыку в наушниках, тихонько играет что-то мелодичное…

Тесто готово, накрываю его полотенцем, чтобы отдохнуло. Поворачиваюсь к раковине, чтобы помыть руки.

И вдруг — жар.

Он обрушивается на меня внезапно, как удар током. Опаливает спину, шею, затылок. Тот самый взгляд, который я вчера чувствовала во дворе. Тяжелый, горячий, раздевающий.

Руки замирают под струей воды. Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп.

Медленно, очень медленно я оборачиваюсь.

— Что на завтрак, хозяюшка?

Он стоит в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку.

Миллиардер Хасанов собственной персоной.

И выглядит... неприлично.

На нем только штаны. Легкие, хлопковые, сидят низко на бедрах. Футболка переброшена через шею, болтается на спине, а торс...

Господи, торс голый!

Я пялюсь.

Не могу оторваться от созерцания его тела.

Широкие плечи, смуглая кожа, грудь с легкой темной порослью, кубики пресса — рельефные, четкие, как будто вырезанные. И эта дорожка темных волос, которая уходит вниз, под резинку штанов...

В горле пересыхает.

— Что вы здесь делаете? — голос звучит сдавленно, приходится откашляться. — До завтрака еще далеко.

— А я уже встал, — он усмехается уголком рта и делает шаг вперед, входя в кухню.

Пауза повисает в воздухе.

— Рано встал. Без вариантов! — добавляет он.

С хрипотцой.

Эти слова звучат как-то двусмысленно.

И я думаю не о том.

Боже мой, я думаю СОВСЕМ не о том!

Щеки вспыхивают огнем. Я резко отворачиваюсь обратно к раковине, выдавливаю еще мыла, начинаю тереть ладони с остервенением, хотя они уже чистые.

Слышу шаги за спиной.

Ближе. Еще ближе.

Миллиардер останавливается прямо у меня за спиной.

Я чувствую его запах — аромат свежести, смешанный с запахом чистого мужского тела.

— Хочу блины, — раздается прямо над ухом.

Нагло.

И с такой уверенностью, что все мечтают исполнять его распоряжения по щелчку.

Пальцы сжимаются в кулаки. Вот же... нахал!

Поворачиваюсь резко, чтобы поставить его на место. И утыкаюсь взглядом прямо ему в грудь. В эту самую грудь, которая в сантиметре от меня.

Задираю голову.

Он смотрит сверху вниз, и в глазах — насмешка и не только это.

В них застыло темное, опасное выражение, от чего внутри все сжимается в тугой комок.

— Блины будут, — цежу сквозь зубы. — К завтраку. Как положено. А сейчас слишком рано! Выйдите, пожалуйста. Я работаю.

— Работай, — пожимает он плечом, но не двигается. — Я посмотрю.

— Не на что смотреть.

— О, я думаю, есть на что!

Отступив на шаг, он скользит взглядом. По моему старому фартуку, который завязан наспех и по груди, которая под этим халатом... дышит часто-часто.

Я хватаю полотенце, начинаю яростно вытирать руки, лишь бы чем-то занять себя.

— Выйдите, — повторяю тверже. — Здесь кухня, а не зоопарк. И я не экспонат.

Вдруг он делает шаг вперед.

Один шаг — и между нами почти нет расстояния.

Я отступаю, упираясь спиной в раковину. Холодный металл впивается в поясницу.

— Слушай, Леся, — говорит он тихо, и от этого тихого голоса мурашки бегут по позвоночнику. — Ты вкусно пахнешь. Сдобой и яблоками. И чем-то еще. Чем?

— Тестом, — выдавливаю я.

— Нет, — он наклоняется ближе, и его нос почти касается моей шеи. Я чувствую горячее дыхание на коже. — Другим чем-то. Теплым. Женским.

Я замираю. Воздух в легких заканчивается. Мысли путаются.

— Отойдите, — шепчу я.

— Почему? — он чуть отстраняется, но не уходит, смотрит в глаза. — Мы взрослые люди. Я гость. Ты хозяйка. Почему бы не пообщаться?

— Потому что... — я собираю всю волю в кулак. — Потому что вы мне не нравитесь. Наглые, самоуверенные... миллиардеры!

— Врешь. Я же вижу. Глаза выдают. И руки дрожат. И щеки красные.

Я прикусываю губу.

— Блины будут через час, — говорю ледяным тоном. — А пока советую одеться. В деревне — дети.

В деревне — дети!

Ничего умнее придумать не могла?!

Он усмехается, но все же делает пару шагов назад. Надевает футболку, но так медленно и демонстративно, что я снова пялюсь на то, как играют мышцы на его теле.

Господи, да что ж такое!

— Через час так через час, — кивает он, направляясь к выходу. У двери оборачивается: