Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

На другой — взрывная, помпезная готика, где каждый шпиль — это устремлённая к Богу линия, а каждая химера — застывший грех. И самое удивительное, что эти контрасты не спорят, а поют дуэтом. Пока Дюран молча шагает рядом, я мысленно составляю эскизы: вот строгий силуэт церкви на фоне рядовых построек, вот игра света и тени в арочном проёме лавки. Мы проходим сквер, где линии аллей выверены словно по циркулю, и выходим на улицу, что представляет собой вереницу магазинчиков и кофеен — островки мирской суеты в этом каменном хорале веры.

Величественная часть города остаётся позади, и мы выходим на одну из неприметных улочек. Живут здесь заметно беднее, но безупречная чистота, кажется, довлеет над всем городом без исключений. Наша прогулка завершается у скромного домика, отделанного бледной штукатуркой кремового оттенка. Во внутреннем дворике — запустение, хотя иного я не ожидала. Я здесь всего на последний месяц каникул, так что меня всё устраивает.

— Почётные горожане — воспитанники старой школы. Советую тебе быть уважительнее. Нам с тобой светский этикет ни к чему. Обращайся ко мне на «ты».

— Советуешь? С чего бы? И почему ты поддержал мою идею убраться на окраину?

— Сколько вопросов. — Эдмонд улыбается, но совсем не так, как мадам Фанже. Его улыбка наглая, и она мне откровенно не нравится. — Всё, что от тебя требуется, — быть вежливой. Неужели это так сложно? Горожане — моя паства, и я не позволю развращать их умы дурными идеями.

— С чего ты решил, что я буду?

— Прочитал это в твоих глазах за столом. И, Лия, когда приходишь в чужой дом, принято покорно соблюдать его правила. В противном случае тебе лучше уехать.

Он протягивает мне ключи, затем разворачивается и молча уходит к своему дому. Радушно, ничего не скажешь. Я провожаю мужчину взглядом — что ещё остаётся? Дом викария, хоть и последний на улице, бедным не назвать. Он сдержан, но в нём есть толика изысканности. Его графитовый цвет лишь подчёркивает характер хозяина. Я стою так ещё мгновение, а затем спешу познакомиться со своим жильём. Ещё не хватало, чтобы священник застал меня за подглядыванием.

Домик внутри неожиданно уютный, хотя и требует основательной уборки. Пожалуй, с этого и начну. Достаю мобильник и обнаруживаю, что нет ни единой полоски связи. Просто прекрасно! Как теперь связываться с Пьером? Вспоминаю его наставления насчёт самостоятельности. Похоже, пришло время действовать под собственным руководством. Ладно, Пьер, но мама будет ужасно взволнована моим молчанием.

Решаю идти к Эдмонду за разъяснениями. Подношу руку к дверному звонку, но нажать не успеваю. Викарий сам распахивает дверь, и всем его видом — раздражённым, напряжённым — читается лишь один вопрос: «Что ещё?»

— Я заметила, что здесь нет мобильной связи. Мне нужно позвонить родителям.

Он не пускает меня внутрь. Тянется к шляпе, набрасывает её на голову и закрывает дверь снаружи.

— Связь здесь только стационарная. Телефоны есть в каждом доме, но тебе лучше позвонить с почты.

"Значит, и у тебя дома есть телефон, однако мне его ты не предложил. Может, одолжить у кого-то раритетный аппарат?"

— Не подскажешь, где можно достать такой телефон для моего дома?

— Прогулки до почты не прельщают? Ходьба полезна для мышц и костей.

— Меня не прельщает необходимость бежать чёрт знает куда в экстренном случае.

— Каком случае? — Его взгляд становится недобро-весёлым. — Неужели предполагаешь в нас опасность?

Ругательство он пропускает мимо ушей, и я это отмечаю.

— Мне нравится разговаривать по телефону, лёжа в постели, прикрытой лишь тонкой шёлковой простынёй.

Жду словесной оплеухи, но, к разочарованию, он полностью игнорирует провокацию.

— Принесу тебе телефон вечером. В доме никто не живёт, да и гостей мы не ждали. Почта находится на пересечении главной и второстепенной улиц, за следующим кварталом. Мне пора в церковь. Думаю, ты разберёшься.

Он не даёт мне возразить и живо удаляется в противоположную сторону. Похоже, что я могу заблудиться, местных вообще не волнует. Интересно, это способ выпроводить меня, или они здесь всегда такие?

Решаю оглядеться и замечаю в нескольких кварталах шпиль здания мэрии. Там ведь тоже должен быть телефон, верно?

Сменив маршрут, решительно шагаю на встречу с главой этого странного места. Возможно, она окажется дипломатичнее своих соратников. К тому же, это женщина. Вспоминаю Фанже — надеюсь, не такая.

Преодолеваю главную дверь. Уточнив у охранника дорогу, поднимаюсь на второй этаж. Вполне приветливая помощница мэра велит мне подождать и направляется к хозяйке. После недолгого ожидания меня приглашают.

Я захожу внутрь и впервые за этот день совершенно теряюсь. Передо мной сидит не женщина, а настоящая королева. Не та, из-за которой рыцари теряют головы, а та, от чьего упоминания по телу пробегают мурашки. Прячу взгляд в пол. "Что на меня нашло?"

— Здравствуйте. Чем обязана?

А вот голос звучит совершенно вразрез с её величием — скрипучий и слабый. Я поднимаю взгляд и бегло осматриваю женщину. Я никогда не сужу людей по внешности, и, откровенно говоря, наружность мадам Ле-Клерк ничем не примечательна. Но меня накрывает волной отвращения от одного взгляда на её лицо. Так вот почему город прячет свою хозяйку, словно бородавку, под слоями одежды. Стараюсь голосом не выдать чувств.

— Я Лия Русс, прибыла утром. Решила зайти, познакомиться.

— Я знаю о вас. Добро пожаловать. Вас устраивает жильё?

— Да, благодарю. Домик очень милый.

— У вас есть ко мне вопросы?

— Да в общем-то нет, — заминаюсь я. — Мне нужно позвонить домой. — Больше мне нечего сказать. Задавать вопросы мадам совершенно не хочется.

— Воспользуйтесь телефоном в приёмной.

Я прощаюсь. Глупо вышло. Хотела разузнать о городе, но так ничего и не спросила. И откуда это чувство, что она всё равно не ответила бы?

Не успеваю взять трубку, как в дверях появляется мадам Фанже. Она натыкается на меня, словно на корень, торчащий из земли, и это вызывает у неё море раздражения. Женщина сдержанно кивает мне и помощнице, затем скрывается в кабинете мэра. Хочу устроить допрос секретарше, но та ретируется, сославшись на обед.

Что ж, по крайней мере, поговорю по телефону без лишних ушей.

Мама отвечает почти сразу, и её ласковый голос возвращает в душу спокойствие. Я сообщаю, что добралась благополучно и город поистине впечатляет. Собираюсь продолжать убеждать её — и себя, — что всё прекрасно, но голос предательски срывается:

— Я скучаю, мам.

— Тогда возвращайся домой, милая. Садись на первый же поезд.

Несмотря на недавно отмеченный двадцать второй день рождения, рядом с мамой я всё ещё позволяю себе побыть ребёнком. Моя семья — настолько