Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

крепкая опора мне и брату, что в детстве нам порой бывало даже стыдно перед теми, кому повезло меньше. В памяти всплывает картина одного из дождливых дней позднего лета.

Разогнавшись как следует, я влетаю в своих жёлтых резиновых сапожках в самую гущу огромной лужи. Брызги фонтаном взмывают вверх, окрапляя грязью и мою одежду, и мамино платье. Уже смеркается, прохладный дождь монотонно стучит по земле. Мама смеётся и выуживает меня, всю перепачканную, из эпицентра моей шалости. Её тёплая рука сжимает мою ладонь, и мы, абсолютно счастливые, бредём по направлению к дому.

А позже, гуляя на площадке, я становлюсь свидетелем сцены, которая так ярко контрастирует с моим воспоминанием, что кажется ирреальной. Малыш в резиновых сапожках неосторожно шлёпает по краю лужи, и поднимает фонтанчик брызг, которые летят на брюки его матери. Женщина, с лицом, перекошенным от ярости, оборачивается и изливает на сына такой поток проклятий, что ребёнок, словно черепашка, втягивает голову в куртку, пытаясь в ней исчезнуть. Я застываю в оцепенении, и мы встречаемся с ним взглядом. В его глазах — столько недетской боли, что её невозможно выдержать. Я срываюсь с места и бегу прочь, смахивая с щёк дорожки слёз.

— В общем, тут неплохо, мам, — выдавливаю я.

Едкий внутренний голос немедленно вставляет ремарку: «Если не считать окончательно помешанных сектантов, разумеется».

— Просто тоскую по дому, как всегда бывает на новом месте. Скоро пройдёт.

— У нас Валентин. Давай я поставлю на громкую связь, папа тоже хочет тебя слышать.

Мы говорим о пустяках — о погоде, о собаке соседей, о новой работе отца, — и с каждым словом камень на душе понемногу тает. Обменявшись с Валентином привычными колкостями и заверив друг друга в любви, мы прощаемся.

В приёмной по-прежнему пусто. Неплохо было бы подслушать, о чём шепчутся гарпии, но решаю опуститься до этого чуть позже. Сейчас мне нужно лишь одно: запереться в своём домике и никого больше не видеть.

Провозившись с уборкой почти до утра, я наконец отправляюсь отдыхать. Однако настойчивый стук в дверь вырывает меня из объятий блаженной неги. Накинув домашний свитер поверх пижамы, иду посмотреть, кого угораздило прийти в такую рань.

О, разумеется. Святой отец пожаловал без приглашения. Эдмонд не принёс мне телефон вчера — вероятно, потому, что не застал дома. Открываю, убеждённая, что он явился загладить вину.

Кажется, мой вид вызывает у него недоумение. На этот раз уже я с раздражением вопрошаю взглядом. Воскресенье, имею право поспать, к тому же всего семь… или сколько там утра?

— Служба начнётся через час. Тебе не мешало бы собраться.

— И? — поднимаю бровь. — С чего ты взял, что я пойду?

— Все ходят. — Пожимает плечами викарий, словно это нечто само собой разумеющееся.

— Не пойми меня неправильно, но я возвращаюсь в постель. Я убиралась до самого утра и хочу спать.

— И думать забудь. Хочешь окончательно заполучить клеймо еретички? Одевайся, и поживее. — Эдмонд с явным раздражением разворачивается и уходит.

И какое ему дело? Впрочем, он прав. Лишние неприятности мне ни к чему. Хотя он мог бы проводить свои службы попозже — уверена, это способствовало бы большей любви к Богу среди местных.

Я не собиралась натягивать овечью шкуру, но горожане, похоже, решили за меня. Мне срочно нужна чашка кофе и немного косметики, чтобы вернуть себе человеческий вид.

Церковь, стоящая на горном уступе, видна из любой точки города, что значительно облегчает путь. Я понятия не имею, как вести себя на службе, ведь никогда на них не бывала. Поднимаюсь к храму и, поддавшись нахлынувшему благоговению, замираю. Здание не слишком велико, но кажется исполином. Своды оказываются намного выше, чем казались издалека. Витражи, расписанные ликами святых, милостиво взирают на прихожан. Накрываю голову струящимся шарфом из органзы и захожу внутрь.

Решаю затеряться на задней лавке — оттуда удобнее наблюдать. Своды и впрямь оказываются гигантскими; они подавляют морально, намекая, что ты — ничтожная букашка. Горожане рассаживаются по скамьям, и по залу плывёт тихий, почти молитвенный гомон.

Слева ко мне подсаживается девушка и, к удивлению, заводит беседу:

— Я Софи Леруа. Ты Лия, верно? Отец рассказывал о тебе нам с братом.

В проходе возникает ещё одна фигура. Молочные волосы и добрые светлые глаза выдают в нём родство с Софи.

— Мой брат, Анри. Это он заставил меня прийти сюда, — говорит девушка громче, чем следовало.

Несколько прихожан осуждающе оборачиваются. Среди них я узнаю Мадлен Фанже, которая скривилась при виде Софи — точь-в-точь как при виде меня ранее.

«О, да мы подружимся», — иронично заключает мой внутренний голос.

— Лия Русс, — поочерёдно протягиваю руку новым знакомым.

Глава 3

Гул в церкви затихает, когда к кафедре выходит викарий. Фанже и другие именитые семьи занимают первые скамьи. Святой отец раскрывает книгу на странице, отмеченной алой, кричаще яркой закладкой.

Голос викария становится монотонным инструментом внушения, и прихожане, кажется, забывают как дышать. Софи, похоже, быстро заскучала. Она наклоняется ко мне:

— Заходи к нам после службы. Выпьем чаю, поболтаем.

Анри тут же шикает на сестру, и та отстраняется, скорчив гримасу.

Предложение, в общем-то, лестное. Но спать хочется так, что реальность начинает медленно плыть перед глазами. Я просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво трясёт меня за плечо. Обычно я попадаю в неловкие ситуации в одиночку, но теперь у меня есть компаньонка: Софи, сонно потягиваясь, тоже открывает глаза. Прихожане уже расходятся, но Анри успевает разбудить нас раньше, чем это заметили посторонние. Брови парня осуждающе нахмурены, но в контрасте с добрыми глазами это выглядит комично. Мы с Софи переглядываемся, едва сдерживая смех.

— Этого ещё не хватало, — ворчит блондин, но всё же протягивает руки, чтобы помочь нам подняться.

На улице мы с Софи не выдерживаем и разражаемся смехом.

— Злой Анри напоминает мне суслика, который однажды пытался атаковать нашего дога! — вспоминает Софи. — Харс даже не стал его есть, хотя мышей ловит исправно.

Анри смягчается и вступает в разговор:

— Харс очень добрый, не бойся его. И уж точно умнее Софи.

Блондинка наступает брату на ногу, и начинается шуточная потасовка. Глядя на них, я вспоминаю нас с Валентином.

— Брат считает, что мне нужно беречь репутацию, — вздыхает Софи, — а я-то знаю, что скоро уеду отсюда.

На лице Анри мелькает тень печали. Софи же снова уносится в мечты о карьере актрисы. Планы у неё, надо признать, грандиозные.

Вскоре мы подходим к дому Леруа. Мне сразу бросается в глаза сад, лишённый строгой геометрии, — настоящий укрощённый лесной