Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

уголок. Две могучие нормандские яблони с причудливо изогнутыми ветвями бросают тень на лужайку, поросшую полевыми цветами. Между ними гордо красуется вековой дуб, а по периметру буйствуют гортензии с пышными шапками соцветий. Дорожка к крыльцу, вымощенная неровными плитами, тонет в ползучем тимьяне, словно природа сама приглашает войти в дом.

Мне страстно хочется прогуляться здесь, вдохнуть пряный аромат, но Софи, истосковавшись по общению, берёт меня под руку и буквально втягивает внутрь.

Внутри меня встречает классическая готика: тёмная дубовая лестница с резными перилами. Однако стены комнат оказываются окрашены в светло-бежевые тона.

Анри удаляется готовить кофе, а Софи увлекает меня в гостиную.

— Ты учишься в Лионе? Потрясающий город! — восклицает блондинка, с завистью глядя на меня.

— Почему до сих пор не съездила? Семья явно не бедствует, отмечаю я про себя.

Её улыбка меркнет.

— Мы редко выезжаем за пределы Вигора. Я учусь в Руане, на медицинском. Как и Анри. Только он — по призванию, а я... для меня это билет на выход.

Пока она говорит, мой взгляд скользит по шкафам, забитым медицинскими фолиантами. Среди них я замечаю древние анатомические атласы — Пьер будет в восторге.

— Отец настоял? — Осторожно продолжаю диалог.

— У нас в роду все врачи. Такая традиция. — Софи понижает голос до шепота. — Только Анри не знает: со следующего семестра я поступаю в актёрскую школу.

— А почему отец не поддерживает? Он же, кажется, вполне адекватен.

— Отец? — блондинка горько усмехается. — Здесь решения принимает не он. В общине свои порядки.

— Погоди, но если у вас тут такие порядки, почему город не закрыт наглухо? Как вообще сюда попадают чужие?

Софи язвительно усмехается.

— Деньги, милая. Всё ради денег семьи Фанже. Огюстен почти не появляется в Вигоре — он в Руане, продаёт наше вино богатым снобам. А его супруга, мадам, бдительно следит, чтобы грешные монеты не оскверняли наши нравы. Ну, кроме их собственных, разумеется.

Любопытно. Нужно разузнать поподробнее о вигорской власти.

В этот момент возвращается Анри с кофе. Пока он разливает напиток с сосредоточенным видом настоящего бариста, я подхожу к камину. На полке теснятся семейные реликвии: старинные аптекарские весы, стетоскоп начала века. Но мой взгляд цепляется за детский рисунок в простой раме — кривой домик и три палочки-человечка. "Семья Леруа", — гласит подпись. Мило. И немного грустно.

— Софи? — окликаю я девушку, молчаливо вглядывающуюся в даль окна.

Она вздрагивает и оборачивается ко мне с натянутой улыбкой.

— Пойдёмте уже есть! Живот сводит от голода. Ваш достопочтенный Эдмонд явился ко мне с рассветом, я едва успела одеться.

— Эдмонд, конечно, зануда, — подмигивает блондинка, вновь надевая маску беззаботности. — Но согласись, красавец.

Мы возвращаемся к дивану, и разговор вновь заходит о семействе Фанже. Дом Леруа дышит спокойствием, учёностью и любовью, и на мгновение я чувствую себя в безопасности — в идеальном убежище, созданном для тех, чья жизнь посвящена заботе о других.

К себе я возвращаюсь не скоро. Доктор Леруа, освободившись от работы, вежливо предлагает меня подвезти. На небе уже мерцают первые звёзды — настолько яркие, что их свет пробивается сквозь плотную завесу вигорских облаков.

На крыльце меня ждёт сюрприз: картонная коробка. Внутри оказался стационарный телефон-раритет с дисковым циферблатом. Серьёзно? Он думает, я знаю, как подключать эту древность? Инструкцию можно найти в сети, но интернета здесь нет, как и совести у святого отца.

Направляюсь к его дому. В двух окнах теплится свет. После недолгого ожидания дверь распахивается, приглашая войти. Сам Эдмонд продолжает заниматься домашними делами, не удостоив меня взглядом.

— Я не знаю, как его подключать, — растерянно поднимаю свою находку.

Викарий оборачивается, будто впервые меня замечает. Решительным шагом он направляется ко мне, вызывая в сердце смутную тревогу. Я замечаю, что он снял колоратку, а верхние пуговицы его чёрной рубашки расстёгнуты. К моему странному разочарованию, он проходит мимо, бросая на ходу:

— Идём.

И я, испытывая смятение, покорно следую за ним.

Мы заходим в дом. В отличие от любого нормального человека в новом месте, он не осматривается, а сразу начинает искать взглядом кабель. Обнаружив его на полу, он без колебаний следует по проводу прямиком в спальню.

— Куда ты? — совершенно теряюсь я.

Священник замирает вполоборота, прежде чем ответить:

— Ты сама сказала, что любишь разговаривать по телефону нагая в спальне.

Он запомнил. Не знаю, что смущает больше — то, что он придал этому значение, или его бесстыдная прямота. Я не решаюсь следовать за ним и остаюсь ждать на диване в гостиной.

Спустя время он возвращается.

— Всё готово.

Жду, что он так же молча и уйдёт, но Эдмонд не двигается с места. Он небрежно опирается о край стола, скрещивает ноги и смотрит на меня свысока.

— Что? — не выдерживаю я.

— Жду благодарности. Я раздобыл для тебя этот телефон, подключил его, потратил своё время.

— Спасибо, — неуверенно говорю я, но гость меня прерывает.

— Пустое. Мне нужна искренняя благодарность. Я хочу, чтобы ты осознала пропасть между нами. Я не мальчишка, который будет решать твои проблемы по первому зову. Ты ещё так юна, но при этом настолько наглая, что мне придётся над тобой поработать.

"Юна?" — проносится у меня в голове. — "Да ты сам старше меня всего лет на пять. И кем ты себя возомнил?"

Я встаю и подхожу ближе, чтобы быть с ним на равных. Меня не запугать.

— Мне кажется, настоящее нахальство — это потакать чужой страсти, когда ты обязан хранить целибат.

Я смотрю ему прямо в глаза и могу поклясться — они становятся серыми. Всего на мгновение, но не могло же мне показаться? Викарий наклоняется так близко, что его шепот обжигает кожу:

— Я знаю, кто ты и зачем сюда явилась.

Затем Эдмонд отстраняется и, не добавив ни слова, покидает дом.

Он, наверное, ждёт, что я испугаюсь и позволю ему уйти. Но я выбегаю следом.

— О чём ты? Что всё это значит?

Мои слова заставляют мужчину остановиться. Он медленно поворачивается, и его лицо выражает теперь иное — тоску и печаль. Викарий берет меня за локти, и его прикосновение на удивление бережно. Глаза, еще минуту назад сверкавшие сталью, теперь напоминают спокойное море после бури.

— Приходи ко мне на исповедь, Лия. Сочти это глупостью, но я верю, что твоей душе необходимо очищение.

— А вы сами давно исповедовались, святой отец? Меня бесят эти внезапные перепады.

— Кажется, уже слишком давно, — он печально улыбается. — Всё, что я хочу — уберечь свою паству от чуждых влияний. Прости за резкость. Надеюсь, однажды ты всё же