Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

муж остался помочь убрать. До сегодняшнего дня я не прикасалась к этому воспоминанию. Теперь оно изменилось целиком, вместе с музыкой, бумажными стаканами и Асиной радостью.

— Не надо, — сказала я тихо.

Дочь подняла голову.

— Тебе не надо или мне?

Я посмотрела на её согнутую бумажку.

— Мне больно слушать. Но ты можешь спросить.

Она ещё раз кивнула, медленнее. Денис ответил, что Кира была на празднике, но это ничего не меняет в его отношении к дочери. Ася не стала спорить. Убрала контейнер в пакет и сказала, что поговорит с ним потом.

В комнате она увидела фотографию на столе и дырку в стене.

— Гвоздь не пошёл?

— Дюбель.

— Я папе три года говорила, что надо нормально закрепить.

Она повернула фотографию лицом вверх. Я ждала, что теперь последует просьба не разрушать семью, обвинение или обещание жить со мной. Ася села на кровать и потерла пятку: новые кроссовки натёрли.

— Я могу остаться на ночь. Только придётся монтировать.

— Оставайся.

— Папа не будет заходить?

— Скажу, чтобы не заходил.

Мы устроились рядом. Я освободила стол от фотографии, зубной коробочки и своих распечаток. Ася подключила диск, надела наушники, а я складывала в чемодан бельё и впервые за вечер могла не следить за лицом.

На экране её фильма девушка стояла у закрытой двери. Дочь раз пять проиграла одно и то же движение: рука поднимается к звонку, останавливается, опускается.

— Почему она не звонит? — спросила я.

Ася сдвинула один наушник.

— Потому что его там нет. Она знает. Всё равно пришла.

— Тогда зачем?

— Мам, я пока сама пытаюсь понять. Поэтому и режу.

Я застегнула внутренний карман чемодана. Хотелось рассказать ей о планшете. Она знала, как соединить чужие кусочки в понятную историю. Я даже открыла фотографии, но потом увидела её голую пятку на своей подушке и погасила экран.

— Хорошо, что приехала, — сказала я.

— Угу.

Через минуту она протянула мне вторую половину наушников.

— Тут звук плохой. Послушай, можно спасти?

Я придвинулась. Девушка в фильме вдохнула перед звонком. Из соседнего кадра наполз шорох машины. Я показала Асе, где обрезать переход, и мы минут двадцать обсуждали только это.

* * *

Утром дочь проводила меня до остановки. Денис остался у подъезда. Он всё-таки вынес чемодан, проверил, взяла ли я документы, и сказал, что позвонит вечером. Я ответила, что сама напишу, когда доеду.

На полпути Ася остановилась купить кофе. Взяла мне такой же, не спросив, какой я хочу, и тут же испугалась:

— Ты же теперь, наверное, без сахара?

— Почему теперь?

— Не знаю. Ты вчера всё время говорила, что многое меняется.

Я забрала стакан.

— Кофе пока остаётся.

Она улыбнулась. Мы стояли у киоска среди людей, у которых начинался понедельник, и никто не замечал, насколько сложное утро у нас обеих.

— Если захочешь домой раньше, — начала Ася, — то у меня в общаге нельзя, конечно. Но я могу к Тане приехать. Или мы куда-нибудь пойдём.

— Хорошо.

— Не надо говорить «у тебя учёба». Я сама знаю.

Я кивнула. Пришёл автобус. Дочь помогла поднять чемодан и осталась снаружи, дожидаясь, пока я сяду. Я махнула ей через стекло.

В телефоне лежали фотографии заказа и открытый профиль Белова. Ночью я нашла его номер в объявлении о работе и сохранила. Можно было сейчас написать: «Я всё знаю. Не подходите ко мне». Он не появился бы, отдых закончился бы отдыхом, и мне пришлось бы прожить десять дней без возможности наказывать хоть кого-нибудь.

Я открыла пустой чат, набрала его имя и стёрла.

Потом убрала телефон в сумку. Пока он ничего обо мне не знал, кроме того, что написал Денис. Я собиралась это исправить.

Глава 3. Не по правилам

В «Липы» я приехала в понедельник после обеда, с чемоданом, ноутбуком и подготовленной речью на две минуты. Речь начиналась словами «Вы, наверное, Роман» и заканчивалась предложением найти менее унизительный способ заработка. Между ними было довольно много того, чего я никогда прежде не говорила незнакомым мужчинам.

На стойке регистрации мне предложили воду с огурцом.

— Обычной нет? — спросила я.

Девушка посмотрела на кувшин с лёгким сожалением за его испорченную карьеру и принесла бутылку.

Роман возник у меня за спиной, когда я поднимала чемодан через порог бокового выхода. Колесо застряло в решётке, ручка сложилась, я едва не села на собственный багаж.

— Давайте помогу.

Он сказал это обыкновенным голосом. Без дверей, надёжности и тёплого баритона. Просто мужчина, которому мешали пройти.

Я отпустила ручку. Роман вытащил колесо, поставил чемодан рядом со мной и отступил.

Вблизи он был старше, чем на фотографии. Седина росла неровно, на подбородке белел тонкий шрам. На футболке у плеча темнело мокрое пятно: должно быть, он тоже оценил огуречный сервис.

— Благодарю, — сказала я так сухо, что сама себя не узнала.

— Пожалуйста.

Он ушёл.

Я осталась рядом с чемоданом и своей двухминутной речью.

* * *

Вечером он подсел ко мне на открытой веранде ресторана. Спросил, свободно ли, представился, дождался ответа. Я следила за каждым движением, уверенная, что теперь-то распознаю приём.

Роман повернул стул так, чтобы мне не пришлось смотреть против солнца.

Приём.

Заказал чай, не предложив сразу вино.

Тоже приём.

Смахнул с рукава крошку и не заметил, что она упала в чашку.

Этого, наверное, в плане не было.

— Вы здесь впервые? — спросил он.

— А вы?

— Впервые.

— Что привело?

Он посмотрел на реку. Пауза длилась достаточно, чтобы я успела полюбоваться своей жестокостью.

— Захотелось на несколько дней выключиться.

— У вас получается?

— Пока нет. Видите, уже разговариваю.

Я открыла меню.

— Здесь есть судак. Как думаете, стоит брать?

Он почти незаметно поднял брови.

— Если любите рыбу, почему нет?

— Люблю. Всю жизнь. Иногда люди удивляются.

Официант принёс свечу в стеклянном стакане. До темноты было ещё часа два, но у ресторана, очевидно, имелись обязательства перед романтикой. Я попросила унести свечу: пламя отражалось в экране ноутбука.

Роман спрятал улыбку в чашке. Крошка до него наконец доплыла. Он посмотрел на неё, потом на меня, и я не удержалась.

— Зато не огурец.

Он рассмеялся. Первый раз — коротко, будто подавился, потом уже как следует.

Мне стало неприятно от того, что я его рассмешила.

— Чем занимаетесь? — спросила я.

— Озвучиваю рекламу. Иногда веду мероприятия.

— Признайтесь, вы говорите «ваш звонок очень важен для нас»?

— Говорил. Но давно. Сейчас стараюсь быть честнее с населением.

Я опустила глаза в меню. Слово «честнее» стояло между нами, а он даже не заметил.

— А вы? — спросил