Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

доме, пользуется твоими деньгами, носит твою фамилию, и каждый раз строит из себя оскорбленную святую. Милана хотя бы работает, приносит семье пользу, у нее лицо, имя, перспективы. А эта? Вечная тень своей мертвой матери. Вечно недовольная, вечно с претензией. Так пусть хотя бы раз сделает что-то не для себя.

Ася почувствовала, как от этих слов внутри поднимается не боль, а странная пустота. Слишком много раз ее били в одно и то же место. Рана уже не кровоточила — она онемела.

— Лариса Аркадьевна, — сказала она тихо, — если бы я действительно была такой бесполезной, вы бы сейчас не пытались засунуть меня в этот брак вместо вашей драгоценной дочери.

На лице мачехи проступили пятна. Милана вскочила.

— Не смей говорить о маме!

— А ты не смей прятаться за моей спиной, когда тебе страшно.

— Думаешь, ты лучше меня? — Милана усмехнулась, но глаза у нее блестели. — Думаешь, если выйдешь за него, станешь героиней? Да он тебя сломает за неделю. Ты понятия не имеешь, какой он. Его не просто так все бросили. Он больной, Ася. Он страшный. Он...

— Тогда почему ты так спокойно отправляешь к нему меня?

Милана открыла рот и не нашла ответа.

Отец ударил ладонью по столу.

Не сильно. Но достаточно, чтобы серебряная ложка возле соусника подпрыгнула и тонко звякнула.

— Хватит.

Все замолчали.

Виктор Сергеевич взял папку и наконец открыл ее. Ася не хотела смотреть. Ей казалось, если она отвернется, то сможет удержать маму там, где мама жила все эти годы: в памяти, в запахе жасмина, в старых фотографиях, в нескольких письмах, спрятанных в коробке из-под обуви, в доброй, ясной боли, которую не успела испачкать взрослая правда. Но взгляд все равно упал на первый лист.

Копия протокола. Дата. Фамилия матери. Елена Андреевна Лебедева. Черные буквы на белой бумаге. Несколько строк были подчеркнуты. Ася не успела прочитать всё, но отдельные слова вспыхнули перед глазами, как осколки: “дополнительная экспертиза”, “следы второго автомобиля”, “несоответствие показаний”, “изъятые материалы”, “неустановленный контакт”.

— Что это? — спросила она едва слышно.

— Часть дела, которое не должно всплывать, — сказал отец.

— Почему я никогда этого не видела?

— Потому что ты была ребенком.

— Мне двадцать три.

— И сейчас ты ведешь себя не намного старше.

Она подняла на него взгляд.

— Что ты сделал?

Впервые за весь вечер лицо отца изменилось. Не сильно. Только губы стали тоньше.

— Осторожнее.

— Что ты сделал с делом мамы?

— Я сохранил семью.

— Какую семью? — прошептала Ася. — Эту?

Она обвела взглядом стол: отца с холодными глазами, мачеху, которая ненавидела ее за сам факт существования, Милану, готовую отдать сестру кому угодно, лишь бы не пострадала ее драгоценная жизнь. Белые розы в вазе казались почти похоронными. Хрусталь, серебро, дорогая рыба, свечи, идеальные тарелки — все это вдруг стало не богатством, а декорацией к чему-то гнилому.

Отец закрыл папку.

— Дамир Воронцов ищет виновных в гибели брата. Он одержим прошлым. Если он получит некоторые материалы, он начнет копать глубже. И тогда имя твоей матери окажется рядом с тем, рядом с чем ты не захочешь его увидеть.

— Ты угрожаешь мне мамой.

— Я предупреждаю тебя о последствиях.

— Нет, — сказала она. — Ты угрожаешь.

Он не стал спорить. И этим признал все.

Ася почувствовала, что если сейчас не сядет, то упадет. Ноги стали ватными. Она опустилась на стул, не глядя ни на кого. Внутри нее билась одна мысль: мама не могла. Что бы там ни было, мама не могла быть частью грязи, которой отец сейчас размахивал перед ней. Мама не могла предать, украсть, подставить, убить, обмануть — что угодно скрывалось за этими подчеркнутыми строками, это не могло принадлежать ей. Но отец знал, куда бить. Память о мертвых беззащитна. Ее нельзя позвать к столу и попросить объяснить. Ее можно пачкать намеками, документами, недоговоренностями, чужими подписями. И живые будут защищать ее даже ценой собственной жизни, потому что мертвые уже ничего не могут защитить сами.

— Если я соглашусь, — сказала Ася после долгой паузы, — ты отдашь мне папку?

Лариса Аркадьевна едва заметно напряглась. Милана посмотрела на отца. Тот ответил не сразу.

— Нет.

Ася усмехнулась. Сухо, без радости.

— Конечно.

— Ты получишь то, что тебе нужно знать, когда придет время.

— Как удобно. А если я выйду за него и все равно захочу узнать правду?

— Тогда узнавай осторожно.

Она подняла глаза.

— Ты боишься его.

Отец чуть прищурился.

— Не говори глупостей.

— Боишься, — повторила она, и в этой мысли вдруг появилось нечто странно укрепляющее. — Вы все его боитесь. Милана боится выйти за него. Лариса Аркадьевна боится отдать ему Милану. Ты боишься, что он узнает что-то о прошлом. Поэтому вам нужна я. Не потому, что я подхожу. Не потому, что так лучше для семьи. А потому что меня не жалко поставить между вами и человеком, которого вы боитесь.

— Ты слишком много о себе думаешь, — сказала мачеха.

— Нет, — Ася посмотрела на нее. — Наконец-то ровно столько, сколько надо.

Милана фыркнула.

— Очень красиво. Прямо сцена из дешевого сериала. Только в жизни после таких речей никто не уходит в закат, Ася. В жизни ты все равно сделаешь то, что сказал папа. Потому что без него ты никто.

Вот это попало. Не глубоко, но точно. Милана всегда умела находить фразу, которая звучала как плевок в лицо, потому что содержала кусочек правды. Без отца у Аси не было почти ничего. Небольшие сбережения, работа, за которую платили смешно, несколько старых маминых вещей, гордость, которая плохо согревает, когда негде жить, и имя, от которого сейчас пахло не защитой, а клеткой. Но даже это “почти ничего” вдруг показалось ей чище, чем весь этот дом.

— Возможно, — сказала Ася. — Но ты, Милана, кажется, слишком привыкла быть кем-то за счет тех, кого можно подставить.

Сестра побледнела.

Отец захлопнул папку окончательно.

— Решение принято.

— Нет, — сказала Ася. — Решение приняли вы. Я еще нет.

— У тебя есть время до утра.

Она посмотрела на него с удивлением. Даже не из-за срока. Из-за того, с какой деловой аккуратностью он это произнес. До утра. Как будто речь шла о выборе подрядчика, о согласовании сметы, о правках в договоре. До утра реши, готова ли ты отдать свою жизнь в обмен на молчание о мертвой матери.

— А если утром я скажу “нет”?

Отец взял папку и убрал ее обратно в портфель. Движение было медленным, почти торжественным.

— Тогда Воронцов получит копии.

Ася почувствовала, как воздух в легких стал жестким.

— Ты отдашь ему эти документы?