Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

мир от вторжений, скрыли от всех не только существование чародеев, но и монстров, которыми можем становиться. И тогда же мы сделали нечто такое, чем нельзя гордиться. Приняли единственно правильное решение, за которое заплатили высокую цену.

Я рассказываю эту историю Кие, заменяя слова «присвоили», «завоевали» и «поработили» обманчивым «подружились».

Киа лежит на моем плече, задрав личико и внимательно слушая.

— И потом, когда снова наступил мир — понижаю голос, — папа нашел твою маму.

Соня входит именно в этот момент, и я понимаю, что она слушала, но не хотела мешать. Останавливается на пороге широкой арки входа, складывает руки на груди и улыбается, глядя на нас. Она все такая же, как и десятки лет назад, когда заставила меня вынырнуть из сна, в котором я увяз по самые уши.

Глядя на Соню и чувствуя как вся моя сущность тянется к ней, я бы прошел через любой ад снова, лишь бы не терять то хрупкое, что звенит между нами. Ведь именно драконья ипостась дает чародеям возможность любить с такой силой. Эта парность, идеальное совпадение сущностей, досталась нам вместе с телами монстров.

Киваю на пустующую часть постели, и Соня медленно подходит, осторожно присаживается, а потом и ложиться рядом, пристраивает голову на моем плече. От каждого ее движения замирает сердце, и я чувствую себя животным, до которого снизошел хозяин. Просыпается желание просто от того, что она рядом, что ее тело едва соприкасается с моим, а волосы щекочут щеку. Прижимаюсь губами к черному шелку, вдыхаю запах пары полной грудью. С того, самого первого дня нашего узнавания друг друга мы менялись много раз. Изменялись наши тела, наши мысли и привычки. Мы так и не нашли то место, откуда исходит связь между парами, но все мои радары настроены лишь на нее одну, и я узнал бы ее, будь она в маске.

— Ну сто там дальше? — выдергивает меня Киа из размышлений.

— А дальше родилась ты, — пытаюсь свернуть сказку, чтобы отправить малышку спать и остаться наедине с ее мамой.

— Неть, — упрямо отвечает, — там есё сто-то. Сто-то вазное!

— Тебе пора спать, милая — мягко говорит Соня и встает, лишая меня своего тепла и оставляя чувство протеста. — Идем, я отведу тебя в твою комнату и почитаю что-нибудь из подаренного Миной.

— Из длугого мила?! — спрашивает восторженно, забывая о привычных драконах и чародеях.

— Как тебе «спящая красавица»? — Соня обхватывает ладошку дочери и тянет ее из комнаты, — Почитаем ее?

— Люблю спясюю класавицу, — кивает серьезно, шлепая босыми ступнями по застеленному коврами полу, — я бы тозе хотела плинца.

Их голоса становятся все тише, пока не затихают вовсе, а я откидываюсь на подушки и невидяще смотрю в потолок. В то время все чародеи обрели свои пары. Все, кроме одного.

Глава 2

Когда меня намертво приковывают к столу ремнями, сосредотачиваюсь на собственном размеренном дыхании, не давая зародиться панике. И хотя в ушах шумит перекачиваемая по венам кровь, я заставляю себя прислушиваться к разговорам.

— Нужно ее усыпить.

— Жаль. Слишком много хлопот нам доставила.

Открыв зажмуренные глаза, стараюсь дышать ровно, но грудь все равно ходит ходуном. Вытерпеть еще немного боли? Да запросто, если она обещает свободу.

В поле зрения появляется ухмыляющаяся смотрительница, в одной ее руке темный пузырек усыпляющей настойки, во второй еще незнакомый мне шприц. Игла — тонкая и длинная — повергла бы в ужас, но мысль о призрачной свободе помогает балансировать на грани.

— Наше последнее наказание ты запомнишь надолго.

— Не переживай, — мой голос звучит напряженно, но промолчать было выше моих сил, — я тщательно запоминаю каждое. И за каждое вы передо мной ответите.

— Если бы хоть одно обещание таких же как ты было выполнено, я бы тут не стояла.

— Так и будешь трепаться? — у меня даже получилось сказать это с насмешкой, что привело смотрительницу в бешенство. О, это сладкое чувство. За него придется заплатить, но это того стоит!

Отвесив мне увесистую оплеуху гадина надавливает пальцами на щеки, раздвигая мои зло сжатые губы и вливая в рот горькую настойку. Камень из-за щеки легко соскальзывает по горлу, и мне не удается сдержать победной улыбки.

— Чокнутая, — рявкает старуха и щеку обжигает еще одна пощечина.

Не сдерживаю смеха, но тут же стараюсь взять себя в руки, потому что знаю уже — сонная дрянь действует слишком быстро. Расслабляюсь, пытаясь вернуть пульс в норму, пытаюсь как можно сильнее обмякнуть на кушетке, хотя от внутреннего напряжения деревенеет тело.

Едва сдерживаю ликование, когда сухие руки нащупывают застежку на ошейнике и стягивают метал, который едва ли не сросся с моей кожей. Я не умею пользоваться магией, но изо всех сил пытаюсь нащупать то, что помогло мне в прошлый раз переместиться из одного мира в другой.

Слишком занятая попытками обнаружить что-то, в существовании чего совсем не уверена, я вздрагиваю, когда длинная игла вонзается в грудь.

— Она не спит?

Щеку обжигает пощечина, моя голова безвольно скатывается на бок.

— Должна спать.

Я чувствую тот момент, когда жидкость покидает шприц. От места укола волнами расходится обжигающе холодная боль, будто вместо крови жидкий азот. Я больше не ищу магию. Боясь выдать себя я занята попытками контролировать стремительно нарастающую и разрастающуюся по всему телу боль, но спустя какие-то жалкие секунды не могу сдержать мычание, стон, а затем срываю горло в крике. Я надежно прикованная ремнями, но мысленно мечусь в этой ловушке, скребу ногтями по кушетке и до хруста натягиваю ремни в попытках сбежать от охватившей все тело агонии. Время растягивается в бесконечность, и уже не остается сил на вопли и сопротивление. Меня трясет так, что скрепят ножки стола по каменному полу и ремни впиваются в тело. Руки одной из старух прижимают мою мечущуюся из стороны в сторону голову к столу, а я стискиваю зубы, радуясь тому, что проглоченный артефакт не дает мне скатиться в блаженный обморок, потому что я намерена бороться до самого конца, что бы не ждало меня дальше. Не помню, когда мои глаза распахнулись, но ловлю себя на том, что не свожу взгляда с серого потолка, цепляясь за найденную на нем трещину как за соломинку в бушующем море боли и панического хаоса.

Рядом о чем-то переругиваются старухи, но мне нет до них дела, я снова занята тем, что ищу в себе спасение. Это должно сработать. Один раз уже сработало. Только бы успеть.

— …не переживет… — как сквозь плотную вату сухая констатация факта