Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Вряд ли Лиля знала, что думает о ней хозяйка. Старалась лишь держаться достойно и ничем не показывала своей обиды. Только ночью, уткнувшись в подушку, тихонько плакала.

Иногда в дом приходили пленные женщины-чешки и Зося. Они выполняли тяжелую и грязную работу, мыли и натирали полы, окна, двери, чистили на кухне котлы и кастрюли. Они с любопытством глядели на красавицу-горничную, говорили по-немецки очень плохо, с ними почти не удавалось пообщаться. Зося ходила какая-то равнодушная ко всему, непричесанная, с потухшими глазами.

Все же однажды, когда Зося натирала паркет в бильярдной, они разговорились. Полячка, захлебываясь слезами и ломая язык с немецкого на польский, рассказала, как шестнадцатилетней девчонкой стала собственностью старого барона, как спал с ней ныне погибший старший сын Рутенберга – Вальтер, как парни из гитлерюгенда – Ганс и его друзья не раз затаскивали ее к нему в комнату и насиловали… Вот уже полгода Зося жила на конюшне и была доступна любому солдату-охраннику. Побои, издевательства, ежедневное унижение… и вот теперь, в довершение всего – четвертый месяц беременна. Что делать? Как жить?

Лиля утешала несчастную девушку, как могла, и в ней поднималась волна ненависти к ее и своим мучителям. Но что она могла сделать, чем помочь? Быть может, и ее самое ждала такая же судьба…

По ночам, глотая обидные слезы, Лиля с тоской вспоминала Ленинград, маму, отца, бабушку, брата. Где они сейчас? Живы ли? Знают ли, что с ней? И как же это вдруг – война?! Вот уже полгода идет она по родной стране. Почему так быстро захватили фашисты нашу территорию, почему наша Красная армия не дала им отпор?

Внимательно прислушиваясь к разговорам, Лиля жадно ловила обрывки сообщений с фронтов, тайком просматривала газеты. Она знала, что немцы под самой Москвой, что родной Ленинград в блокаде. Как же это7 Папа, конечно, воюет, а Алешку и Сергея война застала в море. Живы ли?

Словно страшный сон, прокручивала Лиля в памяти все, что с ней было за последние месяцы. Солдаты, насиловавшие ее на жестких лагерных нарах, их грубые руки, грязные сапоги; перепившиеся офицеры, которые брали ее одну на двоих или троих… - все сливалось в единый кошмар. Это было пыткой.

А новый страх уже леденил сердце. Барон… Не зря же он привез ее сюда, отогрел, откормил…

« Господи, только не это!» - шептала Лиля, дрожа от унизительного предчувствия.

Рутенберг вот уже четыре дня был в отъезде. Но ведь он приедет. Приедет…

4.

Была середина декабря. Стояла ясная погода с легким морозцем. Из окон имения был виден заснеженный парк, обнесенный решетчатой оградой и лес за ним. Снег искрился под низким красноватым солнцем. В доме топились печи и камины, было тепло и уютно.

В один из таких дней приехал Рутенберг. За обедом он был весел, говорлив и несколько раз оглядывал прислуживавшую Лилю.

Часов в одиннадцать, когда Лиля уже укладывалась спать, кней постучал Дитц и сказал, что барон просит чаю с лимоном. Девушка встревожилась, так поздно она еще не ходила к Рутенбергу. Сразу же вспомнился его пристальный взгляд за обедом.

Дрожащими руками резала она лимон. На кухне никого не было, лишь Дитц внимательно и, как показалось девушке, сочувственно, наблюдал за ней.

Ноги подкашивались, когда она с подносом поднималась по лестнице. В доме было тихо, в концах коридора горели ночные лампы.

Лиля постучала, вошла. В спальне хозяина ыыыарил приятный полумрак, шторы были опущены, горели лишь два настенных светильника под красными абажурами. Рутенберг полулежал с журналом на разобранной постели в вечернем длинном халате.

- Поставь чай на столик, Лили, и подойди сюда, - сказал он.

Лиля встала в нескольких шагах от хозяина. Сердце колотилось так, что она готова была упасть.

- Как ты мила сегодня, Лилиан. Посвежела, похорошела. Тебя никто не обижал без меня? Ну, отвечай же!

- Никто, господин барон, - выдавила из себя девушка.

- Осмотрелась? Привыкла?

- Да…

Господи, почему он так смотрит на нее? Что хочет?

Старый Рутенберг поднялся, подошел к ней. Лиля видела, как подрагивают у него крылья носа.

- Я хочу угостить тебя вкусненьким, - предложил он. – У меня есть отличный французский коньяк и шоколад. Ты любишь шоколад? А коньяк?

- Извините, господин барон, я не пью, не умею, - холодея от страха, ответила девушка.

- Ты осмеливаешься перечить мне! – барон нахмурил брови. – Я хочу, чтобы ты выпила со мной. Как ты смеешь отказываться? Ты должна быть благодарна мне за то, что я вытащил тебя из грязного лагеря. Разве тебе плохо здесь? Выпей коньяк. Я знаю, ты умница и все понимаешь.

Дрожащей рукой Лиля взяла протянутый бокал с золотистым напитком и , обжигаясь, сделала два глотка. Рутенберг усадил ее на широкую кровать, сел рядом, взял за руки.

- Ты прелесть, Лили, - тихо, почти шепотом проговорил он. – Я не встречал еще более красивой женщины… Ну не бойся же… Тебе нужно лишь быть послушной и все. Будешь послушной – значит будешь вкусно кушать и жить здесь, в теплом доме. Лили…

Совсем близко девушка увидела его лицо, изрезанное глубокими морщинами, седые редкие волосы.

- Господин барон… что вы, не надо. Прошу вас, умоляю, - Лиля испуганно отталкивала руки, тянувшиеся к ней. – Отпустите меня.

- Отпустить тебя, моя кошечка? Ни за что! Прелесть моя… Ну иди ко мне, иди же смелее. Ну дай мне свои губки…

- Нет, нет, нет! –Лиля изо всех сил вырывалась из цепких рук, обнимавших ее. – Нет, нет! Ни за что!

- Нет? – повысил голос барон. –Нет? Ты, деточка, видно, забыла, где находишься. Ты не в своем Ленинграде, а в плену. Ты моя собственность, и я могу сделать с тобой все, что захочу! Тебе не нравится в доме? Хочешь чистить котлы и мыть лестницы? Да я сейчас же отведу тебя в барак к моим солдатам, и они со скуки с удовольствием позабавятся с тобой, Зося им порядком надоела. А я посмотрю, как ты будешь визжать в их руках.

У Лили задрожали губы. Вот страшная участь пленницы. Осталась где-то в прошлом свободная советская девчонка, дочь командира, на которую никто не смел косо посмотреть. Кто ты теперь, Лиля? Вещь, забава, утеха… Что же делать? И есть ли выход? « Вкусно