Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

необычно печальны. Вы простите меня, но я невольно наблюдаю за вами. Вот вы молоды, красивы, обеспечены… а у вас всегда грустные глаза, даже когда вы улыбаетесь. Мне иногда кажется, что вы пережили что-то страшное, может быть чью-то смерть…

Линда опустила голову. Горько стало в горле. Она изо всех сил сдерживала подступавшие слезы. Казалось, эти добрые слова растопили всю ее неприступность и сдержанность. Хотелось прижаться к этой русской женщине с умными ясными глазами, рассказать о своей исковерканной судьбе, о том, как она хочет в Ленинград, о своей любви, и как она устала от безумного ожидания…

- Может быть, дело в том, что вам одиноко здесь,- продолжала графиня.- Поверьте мне, я знаю, что это такое. Долгие годы я провела вдали от Родины, в Финляндии, потом здесь. До сих пор не могу привыкнуть. Чужая речь, чужая жизнь… Как жаль прошедших здесь лет! Что с вами, деточка? Вы плачете?

Линда шагнула к Залеской, опустилась на ковер и ткнулась мокрым от слез лицом ей в колени.

- Екатерина Васильевна, милая… если б вы только знали, как мне плохо! На душе будто камень лежит. Не могу я вам ничего рассказать…

- И не надо,- сказала графиня, ласково гладя девушку по голове, плечам.- Поплачьте. Слезы душу облегчают. Поплачьте. Все пройдет, милая, все пройдет. Сколько бед в жизни бывает… Я вот сына в пятнадцатом году потеряла, думала, умру. А нет, живу вот, живу…

Она долго что-то говорила, обняв девушку за плечи. Линда тихо всхлипывала, чувствуя, как спадает нервное напряжение. Негромкий, мягкий голос Залесской успокаивал, ободрял.

- А может, дело в несчастной любви? – уже улыбалась Екатерина Васильевна.- Но, поверьте мне, в двадцать лет не стоит из-за этого расстраиваться. Такая красавица, как вы, должна только смеяться. Да, да! А плачут пусть мужчины. Ну, поднимите голову. Вот и слезы высохли. Бабьи слезы, что вода, так говорят у нас в России.

Линда улыбнулась.

Вдвоем они давно уже говорили по-русски. Линда сначала коверкала язык, стараясь изъясняться с акцентом, но иногда забывалась и переходила на чистейший русский. Пугалась этого, но старушка словно ничего не замечала, и Линда успокаивалась.

- Прочли Куприна? – спросила графиня.- Как вам понравилась «Олеся»?

- «Олеся»? Да… Знаете, понравилось все. Сколько в его героях душевной чистоты, мечтательности, человеколюбия. Но в то же время поражает полнейшее безволие и слабость.

- Вы, наверное, правы,- согласилась Залеская.- И все же Куприн мой любимый писатель. Его «Гранатовый браслет» - чудо! Любовь до самоуничтожения, готовность погибнуть во имя любимой женщины – на это действительно способен далеко не каждый мужчина. Счастлива та женщина, которую любят такой любовью.

- А если одной любви мало для счастья? – тихо спросила Линда.

- Мало? А о чем же еще может мечтать женщина?

- О многом. Например, о своем месте в обществе, о деле, в котором может быть полезна.

- Ну что вы, милая! Кто-то сказал, что женщина – лишь цветок в петлице мужчины. Где ей быть полезной обществу? Разве что воспитывать прекрасных детей… Впрочем, может быть, придет такое время, когда все изменится, и женщина займет достойное место среди мужчин.

На прощание графиня поцеловала Линду и велела ей завтра зайти посмотреть ноты.

- А этот пейзаж вы спрячьте подальше,- сказала она уже в дверях.- Я заметила, что вы все время поглядываете на этот сумрак, а он, знаете ли, даже меня наводит на тягостные мысли.

«Он не приедет…»