Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Не забывай, что этот русский народ изгнал нас из своей страны, изгнал, понимаешь? Мы там лишние, лишние. А сколько великих людей покинуло Россию!

- А сколько осталось! Господи, да ведь я все понимаю. Я помню то ужасное время, когда умер наш Николенька, и мы остались одни… но… вы знаете, Линда, время идет к закату. Ничего бы мне не хотелось, кроме как умереть на родной сторонке. На Волковом кладбище вся родня…

Линда с грустью смотрела на добрую женщину. Как ей хотелось рассказать этим людям о новой жизни старой России, о том, как оборванные голодные рабочие люди подняли страну из послевоенной разрухи, о пятилетках, о гигантском невиданном строительстве городов, заводов, электростанций…

- Но ведь давно позади трудные годы,- осторожно сказала она.- Сейчас СССР – могучая индустриальная держава, опасная даже Гитлеру, который хочет стереть ее с лица земли.

- Ну уж это ему не удастся! – воскликнул граф.- Впрочем, вы, барышня, немка, и вам, должно быть, неприятны мои слова.

- Я против любой войны и насилия, а Россия, я уверена, вообще непобедима.

- Вот именно! Непобедима! И никому никогда не удавалось покорить ее. Вы знаете, голубушка, скольких чужеземцев били русские люди?

- Татар,- с улыбкой отвечала Линда,- шведов, французов…

- Совершенно верно. Но и немцев, заметьте, и не один раз. Ваш фюрер забыл Бисмарка.

Линда не стала спорить. В который уже раз она пожалела этих людей, всем сердцем любящих Россию и не понявших того гигантского переворота в семнадцатом. Да, было страшное, непонятное и голодное время, но ее дед, профессор Соболев, именно в девятнадцатом закончил свой труд по истории Великого Новгорода. Дед… Наверное, и ему не все было ясно и понятно, но разве покинул бы он свою страну, он, который всю жизнь посвятил изучению России, ее великой истории!

Если бы можно было рассказать о нем…

24.

Апрель принес в Стокгольм южные теплые ветры, сошел снег, ярко светило весеннее северное солнце. Люди радовались пробуждающейся от сна природе, радовалась и Линда, но как-то иначе, чем всегда. Раньше весна приносила ей беззаботную радость юности, возможность снять надоевшее за зиму пальто, надеть туфельки, покрасоваться в новом платье. Теперь же ее сжигала любовь, мучило ожидание, неведомым казалось будущее.

Она была одинока, с Аннет виделась раз в неделю, подруга брала на дом переводы и много работала. Прекратились прежние отношения с Зибертами, и единственно близкими ей людьми оказались Залесские. Вечера, которые Линда проводила в небольшой квартире на четвертом этаже, были для девушки всем – и радостью, и отрадой в одинокой жизни.

Генрих по-прежнему занимал все ее думы, но к мучительному ожиданию теперь присоединилась тайная тревога: как они встретятся? Как сложатся их отношения? Ведь тогда, год назад, в доме Рутенбергов все было по-иному: неистовая сумасшедшая любовь, тайные встречи, несколько ночей, проведенных вместе – и все. Она, Линда, сейчас уже не загадочная пленница, а обычная женщина, одна среди многих. Будет ли он любить ее, как прежде? Даже при мысли об этом бешено стучало сердце. «Неужели это я? – думалось ей.- Я, которая холодно и спокойно кокетничала с моряками? Однажды мы поссорились с Сергеем, и он сказал, что я не умею любить. А теперь я жду мужчину, чтобы безрассудно броситься в его объятия, терзаюсь злой ревностью и мучаюсь, не зная, что ждет меня впереди…»

Она не могла ни объяснить, ни оценить, что же именно произошло почти год назад в Дюссельдорфе. Те три или четыре ночи с Генрихом слились в один щемяще-сладкий сон. Объятия, прикосновения губ, тихий шепот – все это осталось в памяти, как самое прекрасное в жизни. И мужчину, который заставил ее, девчонку, испытать такое счастье, она обещала ждать. И как желала она повторить то забытье хоть раз, чтобы снова трепетать каждой своей клеточкой на слова любви…

Дни тянулись за днями. Линда жила в постоянной тревоге. Каждое утро она просыпалась с мыслью, что сегодня приедет Генрих. Ожидание стало невыносимой мукой. Она с трудом заставляла себя читать, заниматься шведским, бесцельно бродя по квартире и прислушиваясь к каждым звукам на лестнице. Однажды она услышала за окном скрип тормозов остановившейся машины. Заколотилось сердце, она рванула дверь балкона. У подъезда стояло такси, и водитель, приоткрыв дверцу, спрашивал, как проехать к парку, потом уехал, оставив в весеннем воздухе легкий запах бензина.

Линда проводила его взглядом, усмехнулась и осторожно закрыла балкон. Квартира сияла чистотой, блестели вымытые окна, паркет отражал пальму у стены… Так можно было сойти с ума!

Вспоминалось прощание с Генрихом, ночью, у раскрытого окна библиотеки. Она, Линда, дрожавшая от страха, растерянная, в мальчишеском костюме… и руки Генриха на ее плечах…

- Помни, ты свободна,- сказал тогда он.- Ты можешь уехать домой, но прошу об одном, дождись меня, и мы вместе решим, что делать.

- Я буду ждать тебя, - шептала она.- Буду ждать.

И глухой бой часов рядом, в столовой… последнее объятие и прощальный поцелуй, когда нет сил оторваться друг от друга…

===

В конце апреля Линда поехала к Аннет Кагельман. Маленькой Монике шел третий месяц. Она улыбалась Линде, гулькала, щурила голубые глазки, потом заснула. Женщины устроились на тесной кухне возле пишущей машинки.

- У тебя что-то случилось? – спросила Аннет, внимательно глядя на подругу.- Ты какая-то встревоженная.

Линда хотела промолчать, но вдруг взяла и рассказала о Зиберте.

- Вот оно что! – протянула Аннет.- Ну и семейка. Ты им явно приглянулась.

- Да. Похоже, они хотят отвлечь сыночка от неугодной подружки. Зачем им какая-то певичка с кучей родственников?

- А я думала, что тебе нравится Артур.

- Ну как может нравиться такой мужчина?

- А кто тогда? Вокруг столько молодых людей, а ты одна, затворница…

- Время не пришло,- засмеялась Линда.- Проверь-ка лучше мои работы.

- Да тебя уже не надо проверять,- сказала Аннет, раскрывая тетрадь.- Сама справляешься. Кстати, у тебя отличные способности к языкам.

Час спустя, когда Линда выходила из подъезда Менсвалей, она заметила знакомую фигуру молодого человека, которого в последнее время часто видела на прогулках. Он, казалось, знал, когда Линда выходит гулять, и терпеливо поджидал ее где-нибудь неподалеку от дома. Он не был назойливым, но все же Линду раздражало это непрошеное сопровождение.

Сейчас девушка неторопливо пошла по бульвару и, повернув голову, заметила, что юноша идет за ней в нескольких шагах. Она