Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

эти люди, жили в Петрограде, ходили по его улицам, любовались белыми ночами, жили в старинном доме где-нибудь на Большой Морской, мимо которого, возможно, много раз проходила и она, Линда.

«Пойду,- решила она. Непременно пойду к ним. Ведь они мои соотечественники и земляки.»

Она понимала, что приглашение было сделано явно из вежливости, но поделать с навязчивой мыслью ничего не могла.

В субботу, часов в шесть вечера Линда тщательно причесалась, накинула на плечи шаль-паутинку и поднялась на четвертый этаж.

Ей открыла хозяйка, в черном шерстяном платье с брошью на груди. Она любезно встретила гостью и пригласила ее в гостиную. На стенах висели акварели, окна и двери были занавешены тяжелыми гардинами, на полу восточный ковер. У окна стоял старый рояль. Линде бросился в глаза шкаф, полный книг.

Из глубокого кресла поднялся старый граф в домашней куртке-венгерке, расшитой галунами. Он галантно приложился к руке девушки. Хозяйка пригласила к столу и подала чай с домашними коржиками. Графа звали Владимир Львович, его супругу Екатерина Васильевна. Разговор не клеился, хотя его сиятельство отлично говорил по-немецки. Приходилось, чтобы не обижать хозяйку, разговаривать по-шведски.

«Да, визит не удался»,- подумала Линда, собираясь под первым же предлогом уйти. Она сидела напротив большого шкафа с книгами. У нее закружилась голова, когда она заметила золотые корешки русских изданий.

«Боже мой, Лермонтов, Толстой, Карамзин, Лесков! Но как выпросить у них хоть один томик, что сказать? Ах, не все ли равно! Я почти два года не держала в руках русской книги.»

И уже прощаясь, Линда, словно невзначай, подошла к шкафу, выразила восторг по поводу таких роскошных изданий и с мольбой взглянула на хозяйку.

- Позвольте мне взять какие-нибудь стихи Пушкина или Лермонтова. Я умею немного читать по-русски… Хочу вспомнить уроки, которые я когда-то брала. Ах, это было несколько лет назад, боюсь, что я все позабыла. Разрешите, Екатерина Васильевна.

Удивленная графиня раскрыла шкаф и предложила девушке один из томов Пушкина.

- Вот возьмите. Здесь лучшие поэмы, «Руслан и Людмила», «Медный всадник», «Евгений Онегин».

Наверное, ее поразил трепет, с которым гостья приняла книгу. Девушка бережно прижала ее к груди, поблагодарила и поспешила откланяться. Ее даже не тревожило, что о ней подумают.

Она почти бегом спустилась на второй этаж, отперла квартиру и села к столу. С благоговением смотрела она на богатый вишневый переплет с вытисненным золотом профилем великого поэта. Линда открыла книгу, и с первых же страниц «Руслана и Людмилы» на нее повеяло чем-то добрым, давно забытым. Даже с детства знакомые строчки « У лукоморья дуб зеленый…» сжали сердце своей сказочной прелестью…

 

22.

 

Дня через два Линда отнесла книгу Залесским и попросила другую. Она боялась любопытных вопросов, поэтому решила сократить свой визит до минимума, приняла следующий том, выразила восторг Пушкину и поспешила уйти.

Так она стала брать у Залеских русские книги. Ей казалось, что ее новые знакомые не удивлены такой любовью к русским писателям, по крайней иерее, они никогда не показывали этого. Лишь однажды Екатерина Васильевна спросила, не пыталась ли она говорить по-русски. Линда ответила, что у нее очень плохо получается, и тут же произнесла по-русски какую-то фразу, исковеркав ее до невозможности на немецкий манер. Ей сразу же стало стыдно, на миг показалось, что и старая графиня это поняла.

Линду чем-то привлекала эта полуседая, но все еще красивая гордая женщина. Жаль было, что их отношения оставались по-прежнему вежливо-холодными. «Ничего, может так и лучше,- думала девушка.- О чем ей говорить со мной, молодой немкой, пусть даже и увлекающейся русским языком.»

Иногда Линда думала, что неосторожно поступает, что может выдать себя. Но за два года она так стосковалась по русским книгам, что каждую повесть читала с трепетной грустью. Тургенев, Куприн, Бунин, стихи Блока, Бальмонта…

И именно в эти дни осложнились ее отношения с Зибертами. В самом начале марта Линда ездила к Петерсонам. За ней приехал сам Эрвин. Петерсоны занимали половину небольшого двухэтажного дома в центре города. Хозяйка с удовольствием показала Линде все комнаты, спальни, будуар, кабинет мужа, холл для приемов. Одну из гостиных украшала коллекция гравюр известных шведских и норвежских художников.

Гостей было немного: двое коллег Петерсона из Министерства иностранных дел, на правах невестки Сюзанна, Артур Зиберт и младший брат хозяина, невысокий лысоватый господин, занимавший какой-то пост в парламенте. Линда в любимом платье с черными кружевами, на шее голубой сапфир. Ее посадили с младшим Петерсоном. Артур сидел напротив. Они впервые увиделись после дня рождения г-жи Зиберт, впрочем, теперь он ничуть не занимал Линду. После разговора с Ортелем у девушки возникло презрительное отношение к молодому адвокату. Она почти не смотрела на него, слушала обычную болтовню женщин, споры мужчин о политике, о военном положении

Хильда была безупречной хозяйкой, просто одета, приветлива. В десять из гостей остались лишь Сюзанна с Линдой и Артур. Из столовой они перешли в комнату рядом, уютную библиотеку. Мужчины обсуждали чьи-то банковские дела, Женщины рассматривали фотоальбомы и тихонько сплетничали. Линда скучала, дожидаясь момента уехать домой. Неожиданно, перевернув альбомный лист, она увидела знакомое лицо и вздрогнула. Это был портрет Генриха.

- Ваш родственник, Хильда? – спросила она.

Хозяйка замялась на секунду, потом ответила:

- Нет. Немец, барон фон Рутенберг. В сороковом он жил здесь, в Стокгольме. У него дела с Эрвином.

- Ах, какой мужчина! – прощебетала Сюзанна.- Я тоже помню его.

«Вот с кем знаком Генрих,»- подумала Линда.

Увиденная фотография взволновала ее, хотя и без того все думы, все мысли последних недель были о нем. Просыпалась ли она утром, ложилась ли поздно ночью, вздрагивала ли от звуков проезжающих машин – одно мучило ее: когда? Когда? Прогулки перестали доставлять ей прежнее удовольствие. Она стала бояться уходить из дома. Теперь, гуляя по весеннему городу, она уже рвалась обратно с мыслью: а вдруг сейчас, в это самое мгновение… Возвращаясь домой, она с замиранием сердца ждала, что вот сейчас ее окликнут из привратницкой: «Госпожа Эрлих, вас дожидаются…» И она увидит его…

…Вскоре стали прощаться. Линду обещал подвезти домой Зиберт.

- Только сначала отвезите меня,- лукаво улыбаясь, сказала Сюзанна.

Была звездная спокойная ночь. В машине женщины расположились сзади и принялись негромко разговаривать. Зиберт быстро повел свой «Крайслер»

- Он совсем без ума от вас,- доверительно шепнула Линде Сюзанна.

- Кто?

- Ах, неужели вы ничего не замечаете? Артур.

- Боюсь, вы ошибаетесь.

Сюзанна выпорхнула из