Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Вскоре стали расходиться. Зиберт набросил на плечи Линды шубку, и они вышли из театра. В машине Артур молча искоса поглядывал на сидевшую рядом девушку, а когда серый «Крайслер» остановился на улице Мальме, Артур неожиданно наклонился к ней и попытался обнять. Линда ощутила у своих губ горячее дыхание мужчины и с силой оттолкнула его от себя.

- Господин Зиберт, вы рискуете никогда более не видеть меня,- ледяным тоном сказала она и открыла дверцу.- Прощайте.

- Линда! Постойте, Линда! – услышала она, выходя из машины, но не обернулась.

19.

Утром она проснулась с каким-то нехорошим чувством, вспомнила Зиберта и нахмурилась. Как посмел он так вести себя! Ведь она не дала ни малейшего повода к этому.

Линда с трудом заставила себя не думать о нем и занялась обычными делами. Когда она готовилась к прогулке, раздался телефонный звонок. Линда сразу подумала, что это Зиберт, и долго раздумывала, поднять трубку или нет. Но телефон звонил настойчиво, и Линда решили, наконец, подойти. Она сразу узнала голос Артура.

- Что вам угодно? – холодно спросила она.

- Я хочу поговорить с вами, Линда.

- Вы недостойно вели себя вчера, сударь. Я не желаю с вами разговаривать.

- Умоляю вас, Линда, выслушайте меня,- заговорил Артур.- Простите… Я хочу видеть вас.

- А я не хочу,- сказала девушка и положила трубку.

А через день Линде позвонила г-жа Менсваль и сообщила, что у Аннет родилась дочка, и что находится она в клинике на Грельском бульваре. Линда купила яблок, соков и поехала в больницу. К Аннет ее не пустили, но приняли пакет с гостинцами и записочку, сказав, что мать и ребенок чувствуют себя хорошо.

Вечером ей опять позвонил Артур. Девушка уже спокойно разговаривала с ним, но встретиться отказалась. Она все раздумывала, что случилось со всегда спокойным, даже флегматичным адвокатом. « Зачем я ему?- спрашивала она себя.- Ведь у него есть женщина».

Несколько дней спустя, в середине февраля, к ней неожиданно пришла сама г-жа Зиберт. Это было днем. Линда очень удивилась, увидев, кого впустила в квартиру Тереза, но овладела собой и приветливо встретила гостью. Г-жа Зиберт сняла в прихожей роскошное манто и величественно вплыла в гостиную.

- Ах, душечка, как у вас мило, очень даже мило! Вы не удивляйтесь, что я без приглашения, запросто. Какие между нами могут быть церемонии…

Она длинно принялась рассказывать, что была у приятельницы, это совсем недалеко, на улице Турсбю, потом вспомнила, что здесь, у госпожи Расмуссен, живет молодая фройлейн, и решила навестить ее по одному важному делу…

- Как это любезно с вашей стороны,- улыбнулась Линда и пригласила гостью сесть. Но та непременно хотела осмотреть всю квартиру и прошлась по комнатам. Особенно ей понравилась спальня с красными занавесями и такими же красными светильниками.

Наконец, она уселась в кресло. Линда согрела кофе, подала корзиночку с печеньем. Г-жа Зиберт без умолку говорила, пока не вспомнила о цели своего визита.

- Вы знаете, милочка, двадцатого февраля у меня праздник, день рождения. Ах, не спрашивайте, сколько! Много,увы, много, к сожалению. Ах, эти годы…

- Вы прекрасно выглядите,- поспешила сказать Линда.

- Да? Благодарю. Так вот… о чем я говорила? Да… у нас соберутся друзья нашей семьи. Вы непременно должны быть, непременно.

- Благодарю вас, фрау Зиберт. Но боюсь, что я не смогу быть у вас. Я неловко себя чувствую в большой компании.

- Ну что вы, милая Линда! Вы скромны, я знаю это, но вы – украшение любого общества. Я обещаю, что вам понравится. Мы будем ждать. Артур заедет за вами.

Наверное, Линда сделала какое-то движение, потому что г-жа Зиберт пытливо спросила:

- Кстати, у вас ничего не произошло с Артуром? После банкета у Шеберга я не узнаю своего сына, он очень печален. Будьте к нему снисходительны, он такой эмоциональный мальчик, хотя и шалопай. Впрочем, все мужчины таковы.

Она поднялась, собираясь уходить.

- Ждем вас, милочка, вы же знаете, как рады мы вас видеть. Ну, вы придете, да?

- Да,- сказала Линда.

Проводив гостью, она испытала какое-то нехорошее чувство недовольства собой. « Напрасно я согласилась,- думала она, убирая чашки со столика.- Не люблю этих людей. Опять будут выспренно рассуждать о силе и мощи германского духа. А какая уж тут сила и мощь…»

Встреча с Артуром мало трогала ее. « Остынет»,- насмешливо подумала она, начиная привыкать к вниманию, которое оказывали ей мужчины. Линда решила держаться так, словно ничего не произошло, но прекратить любые встречи..

« Скоро март,- улыбнулась она про себя.- Весна. Дождаться бы…»

===

Дня через четыре Линда поехала к Менсвалям. Аннет была уже дома, стройная, похудевшая, глаза ее светились радостью, она тихо подвела подругу к маленькой детской кроватке, где сладко спало крохотное существо. Линда смотрела на личико ребенка с новым и непонятным тревожным чувством. Почему-то подумалось, как это прекрасно – выносить и произвести на свет такого вот малыша…

Аннет стояла рядом, довольная и счастливая. Подруги улыбнулись, чуть прижались друг к другу. В руках у Линды был пакет, она положила его на одеяльце в ногах ребенка.

- Это ей,- шепотом сказала она.- Как ее зовут?

- Моника,- ответила Аннет.- Так хотел Леон.

- Спокойная девочка,- проговорила г-жа Менсваль.- Все время спит. Пойдемте, я какао сварила.

Женщины сидели в теплой гостиной и негромко разговаривали. Аннет все время рассказывала о своей малышке, как первый раз увидела ее, как кормила. Бабушка вспоминала проказы своих дочерей и внуков, время от времени прислушиваясь. Наконец, в соседней комнате раздалось какое-то кряхтенье. Аннет перепеленала проснувшуюся дочку, села на кушетку, расстегнула кофточку и стала кормить ребенка. Бабушка поправила детскую постель и вышла в гостиную, плотно прикрыв за собой двери.

- Бедная девочка,- вздохнула она.- И не знает, что никогда не увидит отца.

- Да вы что, фру Менсваль! – испугалась Линда.- Откуда вы…

- Сообщение пришло, когда Аннет в клинике лежала. Погиб Леон,- заплакала женщина и достала откуда-то из недр комода письмо.- В начале января. Вот пишут: « Во имя Великой Германии и Рейха…»

- Как же это? – прошептала Линда.- И Анни не знает?

- Пусть спокойно дочку кормит,- твердо сказала г-жа Менсваль, вытирая слезы и пряча письмо.- Мой грех… Господи,