Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Я понимаю, Мари,- кивнула сестра.- Знаете, я часто думаю, может, он в плен попал.

- И слава Богу! По крайней мере, останется жив,- г-жа Менсваль поднялась и, желая, видно, сменить разговор, ласково сказала: - Кушайте, гости дорогие, уважьте хозяйку. Дэвид, поухаживай за Линдой, положи ей ветчины. Отец, наливай вина. Сейчас пирог принесу.

Стало опять весело. Линда посматривала на всех, сидящих за столом людей и радовалась их дружбе, их мыслям, их взглядам. «Как хорошо здесь» - думала она.

Хозяйка внесла на большом блюде румяный пирог, и гости воздали ему должное. Уже под утро все устали и легли отдыхать. Линде постелили на кушетке в комнате Аннет.

Наутро после завтрака Линда тепло распрощалась с хозяевами, с супругами Ольсен и отправилась домой. Проводить ее вышла Аннет. Подруги решили прогуляться по бульвару. Был слабый морозец, кругом было бело от выпавшего за ночь снега.

- Давай часик погуляем,- предложила Линда, беря Аннет под руку.- Смотри, как хорошо. А воздух! Дыши, домоседка, дыши!

- Я дышу… Линда, тебе понравилась Мария?

- Очень. И Ольсен. Спасибо вам, я чудесно провела праздник. А ты была просто молодец. Скажи, Аннет… что, твой Леон действительно скрывал еврея?

- Да. Он не говорил мне, но я догадывалась. Я и сама боялась, но разве я могла сказать ему « не надо»? Человеку нужна была помощь…

Линда крепко сжала локоть подруги.

Они обогнули Исторический музей и остановились у церкви Сторчюрка. Глядя на изящную готику собора, Аннет сказала:

- Знаешь, с некоторых пор я перестала ходить в церковь. Мне кажется это ненужным, бесполезным. То, что происходит сейчас… это же кара Господня, от которой нет спасения.

- Ну что ты говоришь…

- Я даже на Рождество не пошла на службу, сказалась больной. А твои родители лютеране?

- Лютеране. Зайдем,- предложила Линда и потянула тяжелую дверь.

В храме стояла гулкая тишина. Линда уже была здесь, но вновь поразилась строгой и величественной красоте. Высокие окна были затянуты красными занавесями, и через них проникали ослепительные солнечные лучи. Женщины медленно прошли по проходу к самому алтарю. Вокруг клироса тянулись ряды кресел, возвышавшиеся над полом, стены закрыты деревянными барельефами.

Женщины были одни в церкви. Аннет медленно преклонила колени на низенькую скамеечку и замерла, опустив голову. Линду невольно охватил трепет. Вспомнился Стендаль.

« Да, для тех, кто приходит сюда, все должно быть очень просто – и смерть, и жизнь, и вечность,- подумала она.- Где истина? Разве в религии? Неужели можно любить христианского Бога? Ведь он весь поглощен мыслями о мщении. Библия только и повествует, что о всяких чудовищных карах. Истина – где она?»

Два пастора вышли из больших, украшенных резьбой дверей, прошли мимо женщин, отвесив сдержанный поклон и скрылись с другой стороны. Линда помогла подруге подняться, и они молча вышли на площадь.

- Не смейся надо мной,- сказала Аннет грустно.- Иногда хочется успокоить душу приобщением к великому, может быть, попросить о чем-то единственном…

- Ах, Анни, если бы всевышний исполнял все наши просьбы, ему перестали бы поклоняться.

- Да… А Бог должен быть добрым и справедливым… Мы не были бы тогда так одиноки. В чем же истина?

Линда вздрогнула, Аннет почти повторила ее мысли там, под сводами лютеранского храма.

- Не жди милостей от неба, Анни,- сказала она, обнимая подругу.- Верь только в себя, в родных людей, в свою любовь.

- Если бы так все было просто, Линда, как ты говоришь…

- Да совсем не просто,- вздохнула девушка, терзаясь в душе, что ничем не может помочь этой отчаявшейся женщине обрести покой.

18.

Первые недели после Нового года показались Линде очень долгими. Была холодная погода с сильными ветрами, и девушка почти не выходила из теплой квартиры. Она много читала немецких и шведских книг, занималась языком, со скуки начала вязать шаль-паутинку, слушала радио.

Звонил Зиберт, спрашивал о ее настроении, приглашал куда-то. Линде не хотелось никуда идти, и она отказалась, сославшись на недомогание.

- Тогда я приеду вас лечить,- серьезно сказал в трубку Артур.

- Нет, нет, благодарю. Меня уже лечат,- ответила девушка.

Она действительно немного простудилась и покашливала. Тереза принесла ей каких-то лекарств, а г-жа Расмуссен прислала баночку липового меду. Несколько дней Линда сидела дома и добросовестно лечилась. По вечерам она, отложив книгу, часто бродила по мягким коврам и слушала, как гудит вьюга за окнами.

« Неужели никогда не кончится эта зима? – с тоской думала она.- Январь, февраль, март… Я умру без тебя, Генрих».

Часто ночью она не могла уснуть. Ей вспоминался Генрих, она словно ощущала рядом его дыхание, его руки, его глаза, улыбку… всю его любовь. А когда она пыталась представить себе их встречу, ее сразу бросало в жар. Становилось страшно, стыдно, замирало сердце от сладких воспоминаний…

Линда вставала с постели, накидывала на шелк ночной рубашки теплую шаль, подходила к окну и отодвигала штору. Мела метель, от стекла тянуло холодом, и казалось, что весна никогда не придет.

Почти ежедневно Линда ловила приемником Москву, и каждое сообщение Информбюро сквозь радиопомехи приносил новые радостные вести из Сталинграда. Успешные удары наших войск окончательно решили судьбу окруженной армии Паулюса. Попытка фельдмаршала Манштейна прорвать наш внешний фронт и вывести из окружения войска Паулюса окончательно провалилась. В январе фронт в районе Дона был отодвинут на 200-250 километров на запад. У немецких войск, зажатых в кольцо, уже не было никаких перспектив на спасение.

А однажды, это было двадцатого января, сообщение началось не со Сталинградских событий.

«…Двумя ударными группировками Волховского и Ленинградского фронтов были нанесены сильные встречные удары в направлении Синявино и рассекли оборону противника на Шлиссельбургско-мгинском выступе…»

Линда замерла от напряжения и припала ближе к приемнику, стараясь сквозь помехи не пропустить ни одного слова. Тревожно забилось сердце. В торжественном голосе диктора она невольно почувствовала что-то необычное.

«…В результате наступления наши войска заняли Шлиссельбург и ряд других населенных пунктов, превращенных противником в мощные узлы сопротивления. Восемнадцатого января наступавшие части фронтов соединились. Блокада Ленинграда прорвана!»

Линда сидела в каком-то страшном оцепенении, словно не веря услышанному. Слезы текли по ее лицу, потом она засмеялась. Она смеялась и плакала, сквозь счастливые слезы прислушиваясь, как диктор перечислял армии и дивизии, участвовавшие в операции. «…Сорок вторая гвардейская генерала Воронцова»,- услышала Линда.

« Ну вот, хоть папа жив,- подумала она.- А мама, бабушка…