Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

Я не знала этого места, но увидела, как дрогнуло бесстрастное лицо управляющего. В его ци мелькнула вспышка искреннего испуга и жалости.

– Но, господин, – осмелился подать голос старик, низко кланяясь, – сегодня первая брачная ночь… Ритуал… Бамбуковый Павильон не отапливается уже много лет, это место для…

Он осекся под тяжелым взглядом Судьи. Мне не нужно было дослушивать, ведь все стало ясно. Неотапливаемый дом и испуг слуги. Это была не спальня жены, а ссылка. Тюрьма для неугодных. Шан Гуань же снова взял кисть.

– Для брака нужны двое, Чэнь, а я здесь вижу только долг и плохую сделку. Уведи ее, она утомляет меня своим присутствием.

Поднялась с колен, ноги затекли и дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я не заплачу. Не здесь и не перед ним. Я – дочь Лин, но больше не их марионетка. Я выживу назло ему.

– Спокойной ночи, муж мой, – произнесла с той долей покорности, которая граничила с дерзостью, и поклонилась его идеальной, прямой и холодной спине. Он мне не ответил.

Мы шли через огромный сад. Снег усилился, красные фонари, развешанные вдоль дорожек, казались размытыми кровавыми пятнами во мгле. Бамбуковый Павильон оказался именно таким, каким я и его ожидала увидеть. Старый, продуваемый всеми ветрами, с крыльцом, поросшим мхом. Внутри было темно и холодно, едва ли теплее, чем на улице. Мебель была покрыта грубой тканью, на полу лежал слой пыли толщиной в палец.

– Еду будут приносить дважды в день, – сказал управляющий Чэнь, не переступая порог. – Воду для умывания – утром, дрова находятся за домом. Госпожа должна сама следить за своим бытом, так как слуги заняты в основной усадьбе.

Это было изгнание. Шан Гуань хотел, чтобы я чувствовала себя ничтожеством.

– Я поняла, – кивнула я. – Спасибо, дядя Чэнь.

Старик странно посмотрел на меня, видимо, не привык к вежливости от благородных дев, которых только что смешали с грязью, и тихо ушел, растворившись в снегопаде. Я осталась одна. Тишина обрушилась на меня всем своим весом, только ветер скрипел стволами бамбука за стеной, напоминая шепот духов.

Подошла к единственному окну. Отсюда сквозь пелену снега был виден свет в окнах главного служебного покоя, где сидел мой муж. Посмотрела на свои руки. Кожа покраснела там, где металл браслетов впился в плоть.

– Утомляю тебя? – прошептала в пустоту и усмехнулась. – Бесполезное украшение?

Распахнула широкий рукав своего свадебного платья и достала оттуда маленький потертый мешочек с инструментами. Серебряные иглы, пара склянок с редкими настоями, сушеные травы и дневники матери. То, что я успела спрятать, когда меня одевали к свадьбе.

Отец думал, что отдал меня на заклание, Шан Гуань же – что получил заложницу. Но они оба ошибались. Я всю жизнь прожила в доме лжеца, научившись замечать правду там, где другие видели лишь красивый фасад, и умела выращивать цветы на камнях и варить лекарства из ядов.

– Что ж, Шан Гуань. – Провела пальцем по пыльному столу, оставляя след и смотря, как гаснет свет в его окне. – Ты хочешь, чтобы я была тихой тенью? Я буду, но помни: тени видят все, что скрыто от света. И однажды тебе может понадобиться именно то, что ты так презираешь.

Зажгла огарок свечи, найденный на полке, достала тряпку и принялась за уборку. Холод пробирал до костей, но внутри меня разгорался маленький упрямый огонек. Я выживу и заставлю этот лед растаять.

Глава 2

Влажный и пробирающий до костей холод за ночь просочился сквозь щели в стенах, превратив мою постель в ледяной склеп. Но куда страшнее холода был металл. Брачные браслеты, казалось, за ночь стали меньше на целый цунь. Они впились в запястья, передавливая вены, и я чувствовала, как немеют пальцы. Это утро начиналось с боли.

Попыталась направить поток ци к рукам, чтобы согреть их, но сила натолкнулась на невидимую плотину. Черное звездное железо жадно поглощало мою силу, оставляя лишь крохи, достаточные для того, чтобы сердце билось, но недостаточные для полноценного сотворения техник. Это было мучительно, словно кто-то перекрыл дыхание моей душе.

Открыла глаза, уставившись в потолок, где в серой паутине покачивалась мертвая муха. Острая и безжалостная память тут же подбросила события вчерашнего дня. Унизительная передача меня, как даня риса, оценивающий, равнодушный, как у мясника, выбирающего жертву, взгляд Шан Гуаня и этот заброшенный дом на краю обрыва. Я села, растирая онемевшие предплечья. Металл был холодным, проникающим под кожу ледяными иглами.

– Ты жива, Лин Юэ, – прошептала я, и облачко пара вырвалось изо рта. – Это главное. Пока ты дышишь, то можешь сражаться.

Первым делом нужно избавиться от свадебного облачения. Красный шелк, расшитый золотыми фениксами, сейчас казался мне насмешкой. Тяжелый наряд давил на плечи, сковывая движения. Я срывала с себя слои дорогой ткани с мстительным удовольствием и в итоге осталась в простом нижнем платье из белого хлопка.

Нашла свои старые вещи, которые через мольбы позволили взять из дома, и надела выцветшее голубое ханьфу. Оно было простым, почти крестьянским, но в нем я чувствовала себя собой, а не куклой.

Ступая босыми ногами по полу, покрытому слоем пыли, я оставляла следы. В углу комнаты, за ширмой с порванной рисовой бумагой, обнаружились медная лохань и треснувший кувшин, где вода подернулась коркой льда.

Звук треснувшей под пальцами корочки прозвучал неестественно громко в мертвой тишине дома. Умывание ледяной водой – лучший способ прогнать жалость к себе. Кожа горела, но разум прояснился. Заплетя волосы в простую косу, закрепила ее деревянной шпилькой и спрятала в рукав самое ценное – мешочек с приборами. Теперь он будет со мной всегда, как часть тела.

Шан Гуань сказал, что я бесполезное украшение. Что ж, сегодня украшение собиралось вымести из своего нового дома вековую грязь. Но сначала нужно узнать, чем меня собираются кормить.

Вышла на крыльцо. Снаружи мир был погребен под белым саваном. Облачная Резиденция оправдывала свое название: густой молочный туман клубился в низинах, скрывая основания скал, на которых стояли владения. Мой павильон действительно находился на самом краю мира. За низким полуразрушенным каменным забором зияла пропасть, откуда тянуло сыростью и запахом далекой невидимой реки.

У ворот прямо на снегу стоял поднос. Я спустилась по скрипучим ступеням, кутаясь в накидку. Еда. Миска жидкой рисовой каши, блюдце с маринованными овощами, которые выглядели заветренными, и давно остывший чайник. Ни слуг, ни приветствий. Они оставили это здесь и сбежали, словно принесли подношение злому духу или миску для страдающей небесным недугом.

– Спасибо и на этом, – пробормотала я, поднимая поднос.

Каша была безвкусной, но, по крайней мере, не отравленной. Мое Зрение не заметило в ней посторонних примесей. Я