Твой личный ад - Джессика Оливейра

На ее губах появляется угрожающая ухмылка, и она достает из кармана этот проклятый электрошокер.

По спине пробегает неприятный холодок. Я слишком хорошо помню, каково это — получить разряд прямо в шею.

— Если бы я хотел, уже бы прикончил его, — бросаю я, поднимая Нотурно на руки и спуская с матраса. Кот тут же прыгает обратно, устраиваясь между моих ног.

Я замечаю, как напряжены ее плечи, как дрожат губы и как крепко стиснуты кулаки.

— Я не причиню ему вреда, — говорю тише, поглаживая кота по голове.

Лавли облизывает губы.

— И ты действительно ожидаешь, что я тебе поверю, Мэд? — она горько усмехается, делая шаг назад. Я понимаю: сейчас она поднимется по лестнице и снова оставит меня наедине с моими демонами.

— Да. Ожидаю, — встаю с матраса, и Лав задирает подбородок, встречая мой взгляд. — Тот человек пытался меня убить, — выдыхаю я, прежде чем она успевает отвернуться. Лавли замирает на мгновение. Ее изумрудные глаза впиваются в мои, словно пытаясь найти крупицы правды или лжи в моих словах.

— Я больше не верю ни единому слову, которое исходит из твоего рта, Мэддокс, — ее щека слегка дергается.

— Это он оставил мне этот шрам, — показываю на лицо. — Спроси у Джимина.

Она качает головой.

— А как ты объяснишь то, что сделал со мной, Мэд? Слова застревают в горле. Ответа нет. Ничто не искупит содеянного.

— Ты приблизился ко мне, использовал, обманул... Тебе было мало того, что ты меня преследовал и пугал — тебе нужно было еще и заставить меня влюбиться в тебя.

Ее обвинение пронзает меня, срывая последнюю защиту. Я пристально смотрю на нее. В глазах все еще тлеет злость, но слова рвутся из груди, с трудом находя путь наружу.

— Я лгал, чтобы держать тебя подальше от Маккоя. Но каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение были настоящими. Мои чувства к тебе реальны, Лавли, даже если все остальное — сплошная ложь.

Я ищу в ее глазах хотя бы искру понимания.

— Ты можешь цитировать Шекспира, Мэддокс, но я не выпущу тебя отсюда, — произносит она, и в ее изумрудных глазах полыхает гнев, смешанный с мучительным разладом.

— Я и не прошу, чтобы ты меня отпустила, а прошу лишь поверить мне.

— Я уже совершила эту ошибку однажды, — произносит Лав и, развернувшись, поднимается по лестнице. Ее шаги гулко отдаются в тишине. Я возвращаюсь на матрас, осознавая: никакие слова не смогут изменить ее мнение обо мне.

Я ерзаю на матрасе, чувствуя себя загнанным зверем в клетке: каждый мускул натянут как струна, мысли бушуют в голове, словно надвигающаяся гроза. Сейчас я отдал бы все за одну-единственную сигарету. Голова раскалывается с тех пор, как Лавли ушла этим утром, а время здесь течет странно, словно часы растягиваются в бесконечность. Невидимый метроном в моей голове отсчитывает каждое дыхание, каждый удар сердца, словно пересчитывает песчинки в бескрайней пустыне.

Хочется кричать, крушить все вокруг, но я скован этой проклятой цепью. Если Лав хочет свести меня с ума — она движется в верном направлении.

Вытираю пот со лба и поднимаюсь, охваченный жаждой свежего воздуха, желанием увидеть солнце или хотя бы узнать, который сейчас час. Нотурно уже ушел — везунчик.

Я кружу вокруг столба, пока цепь внезапно не дергает меня назад. Я отчаянно дергаюсь и вновь пытаюсь вырвать проклятую цепь из креплений. Прикидываю шансы: если я обрушу этот столб, какова вероятность, что меня раздавит верхним этажом? Даже без инженерного образования понятно — идея провальная.

Облизываю пересохшие губы.

Слышу, как открывается дверь, и через мгновение в проеме появляется Лав в тех же вещах и с подносом в руках. Ее появление вызывает странную смесь облегчения и тревоги. Изумрудные глаза пронзают меня, словно стрелы, а на лице застыло ледяное равнодушие.

— Который час? — спрашиваю, пока она аккуратно ставит поднос на пол и убирает пустые тарелки.

— А у тебя назначена встреча? — отвечает она с насмешкой.

— Как долго ты собираешься держать меня здесь?

Она внимательно изучает мое лицо, плотно сжимая губы.

— Не знаю. Еще не думала об этом, — отвечает она искренне. — Хочешь, принесу книгу или кроссворды? — В голосе снова слышится сарказм.

Я опускаюсь на матрас, желая, чтобы она просто достала оружие и покончила с этим. С каждой минутой стены будто сжимаются все теснее.

— Я задыхаюсь здесь, — цежу сквозь зубы.

Она поднимает бровь, недоверчиво сверля меня взглядом.

— Сейчас половина второго. Я принесу тебе часы, ведь ты еще не скоро отсюда выйдешь, — от ее слов внутри все сжимается.

Она уже собирается подняться по лестнице, но вдруг останавливается и бросает на меня вопросительный взгляд.

— Что ты имеешь против Девона Маккоя?

Челюсти сводит, и я стараюсь сдержать отвращение, чтобы оно не отразилось у меня на лице.

— Скажу, если ты останешься еще немного и расскажешь, как прошел твой день, — я не в том положении, чтобы торговаться, но за эти две ночи я уже на грани.

Лавли задумывается, затем садится на ступеньку и ставит поднос рядом.

— Я была в «Вангард». Потом меня вызвали к декану — за то, что я дала пощечину Кэмерон вчера утром. Ну а теперь мы разговариваем.

— Почему ты ее ударила?

— Сначала ты рассказываешь про Маккоя.

Я опускаю голову и смотрю на сцепленные руки, понимая, какой будет ее реакция.

— Он брат того, кого я убил, — я наблюдаю, как на лице Лав отражается шок. Ее губы приоткрываются, но она тут же сжимает их в тонкую линию.

— Все это время... — Она резко поднимается, заметно взволнованная, пытаясь осмыслить услышанное. — Ты... ты приблизился ко мне только для того, чтобы у него не осталось шансов?

— Лав... — Делаю шаг к ней, насколько позволяет цепь.

— Девон знает, что это был ты? — перебивает она. — Поэтому между вами эта вражда?

— Он подозревает, но доказать не может, — отвечаю я, замечая откровенное недоверие на ее лице.

— Когда я думаю, что хуже уже быть не может, ты находишь способ меня удивить!

Я протягиваю к ней руку, но она слишком далеко.

— В ту пятницу, тринадцатого... — бросаю я, лишь бы задержать ее. — Я участвовал в нелегальном бою. Сошелся с человеком, которого никто никогда не побеждал. Он пал от моей руки, а потом пришел ко мне с ножом.

— Твой отец — полицейский, Мэд. Ты должен был обратиться к нему, а не сжигать и расчленять тело.

— Это был человек, который пытался меня убить, — рычу я, воспоминание