Твой личный ад - Джессика Оливейра

Фэллон, стоящую посреди лестницы. Ее глаза расширяются, когда она замечает Мэддокса, прикованного рядом со мной. На ее лице отражается шок. И прежде чем я успеваю что-либо понять, Мэд кричит: — Фэллон, беги! — Его голос полон отчаяния, и по моей спине пробегает дрожь. Адреналин захлестывает, сердце бешено колотится в груди.

Паника сжимает меня в тиски. Фэллон приходит в себя, резко разворачивается и бросается к выходу.

— Скажи Джимину, где я! — кричит Мэд. Я бросаю на него яростный взгляд.

— Если я ее не догоню, я перетащу тебя в другое место и оставлю там гнить! — рычу я, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Взлетаю по ступеням — сердце грохочет, мысли разлетаются в клочья.

Сучка!

Когда я врываюсь в гостиную, Фэллон уже у самой двери. Она смотрит на меня — и на ее лице отражается первобытный ужас. Я заставляю себя бежать быстрее, икры горят от напряжения. У нее преимущество в росте, и если она успеет выбежать за ворота, мне крышка.

Спрыгиваю с крыльца, стремительно спускаясь по ступеням. Фэллон уже на середине двора — ее волосы развеваются на бегу, она несется вперед, не оглядываясь.

— Фэллон, подожди! — кричу изо всех сил, мой голос эхом разносится вокруг. — Дай мне объяснить!

— Ты психопатка, я всегда это подозревала! — бросает она в ответ, и я едва сдерживаю смешок, но сейчас не время для этого.

— Мэд причинил мне боль! — выкрикиваю я, и тяжесть этих слов обрушивается на меня непосильным грузом. Дыхание сбивается, сердце готово вырваться из груди. Замечаю, как ее бег замедляется от моего признания.

— Мэддокс звал на помощь! — в панике выкрикивает Фэллон, застывая на обочине дороги с глазами, полными непередаваемого ужаса.

— Разумеется, звал, — хриплю я с отчаянием в голосе. — Я же держу его взаперти. Мэд — чудовище. Он преследовал меня в маске из «Судной ночи». Он творил ужасные вещи, а без нее был моим парнем.

Лицо Фэллон принимает озадаченное выражение. Ее глаза на миг ищут мои, требуя объяснений.

— Звучит как типичный розыгрыш.

— Я не психопатка, Фэллон. Но как еще я могла бы отомстить мужчине его роста и положения?

— Все это не закончится хорошо, Лав, — говорит Фэллон с неподдельной тревогой в голосе. Она подходит ближе, ее лицо искажено противоречивыми чувствами — заботой и сомнением.

— Будет только хуже, если ты расскажешь Джимину. Они заодно.

— Они оба — дерьмо... как и вся эта их шайка, — в ее интонации есть что-то, заставляющее меня подозревать, что она скрывает собственные тайны.

Фэллон качает головой, словно отрекаясь от всего, во что верила раньше.

— Не верю, что соглашаюсь молчать, — шепчет она обреченно. Я обнимаю ее за талию и на мгновение чувствую облегчение от того, что теперь мне есть с кем разделить этот груз, пусть и не полностью.

— Как моя мать была здесь и ничего не заметила, не услышала? — Она прижимает меня в ответ.

— Я держу его под замком, а подвал звукоизолирован.

Фэллон замирает в шоке. Я отпускаю ее, и мы возвращаемся в дом.

Сердцебиение постепенно приходит в норму.

— Зачем ты пришла? — спрашиваю я, закрывая тяжелую дверь подвала.

— Хотела пригласить тебя на кофе.

Я пожимаю плечами, на губах появляется улыбка.

— Мы все еще можем пойти. — Пытаюсь разрядить напряженную атмосферу, но Фэллон качает головой.

— У меня уже нет настроения для кофе, Лав, — она опускается на диван, и я сажусь рядом, все еще дрожа после произошедшего. — Ты сумасшедшая, знаешь? — она смотрит на меня искоса и кладет руку на живот, который, вероятно, крутит так же, как мой.

Когда мы немного успокоились, я все-таки приготовила кофе, и остаток дня мы провели за разговорами. И хотя бремя моего поступка по-прежнему давит на плечи, теперь у меня есть тот, с кем можно разделить эту ношу, пусть даже частично.

ГЛАВА 25

Я спускаюсь в подвал в своем лучшем черном платье и на каблуках. Фэллон убедила меня выйти из дома: сегодня вечеринка у девушек из братства — возможность хотя бы ненадолго сбежать от кошмара, в который превратилась моя жизнь с тех пор, как я заперла Мэддокса.

На последней ступеньке я останавливаюсь: он сидит, прислонившись к стене, и его глаза сверкают такой мрачной интенсивностью, что у меня внутри пробегает холодок. Я стараюсь не обращать внимания на его пронзительный взгляд, подходя ближе, но чувствую, как его оценивающий взор скользит по каждому сантиметру моего тела.

Бросаю ему пачку печенья и бутылку молока.

Мэддокс поднимается с матраса с хищным выражением лица. По моей спине пробегает дрожь, когда он приближается — его внушительное присутствие заполняет все пространство между нами. Инстинкты самосохранения вопят, чтобы я отступила, но я остаюсь на месте и встречаю его взгляд.

Он смотрит на меня с презрением, беря печенье и молоко. В уголках его губ появляется саркастическая усмешка, и моя кожа горит под тяжестью его взгляда.

— Возможно, я не успею вернуться вовремя, чтобы принести тебе завтрак, — говорю я твердым тоном, чувствуя, как внутри что-то шевелится.

Мэддокс какое-то время смотрит сурово, неумолимо. Затем, резко сократив расстояние, он заставляет меня инстинктивно отступить назад под гнетом своего доминирующего присутствия.

— В этом наряде ты ходила к СиДжею в тюрьму? — его голос звучит грубо, полон презрения и осуждения.

Его слова бьют по самому больному месту. Я никогда не забуду, на что пришлось пойти с Корбином ради того, чтобы сейчас он стоял передо мной. Мое лицо искажается от возмущения, руки сжимаются в кулаки.

Мэддокс продолжает смотреть, его выражение лица непроницаемо. Я отказываюсь опускать глаза, несмотря на бурю эмоций внутри.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, крольчонок. Настанет день, когда я выйду отсюда, и тебе от меня не скрыться, — его слова звучат угрожающе.

Я издаю сдавленный смешок: вот он, Тень. Рано или поздно я знала, что он проявится.

— Ты чудовище, Мэддокс, — меня захлестывает всплеск отвращения, и слова, которые так долго давили изнутри, вырываются наружу. — Ты пустота, черная дыра, пожирающая все, к чему прикасаешься. Ты заслуживаешь сгнить здесь, — мой голос дрожит, как и все мое тело.

Я разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице.

Надо было оставить этого ублюдка голодным.

Оглушительный звук «Ayy Macarena» в исполнении Tyga разрывает воздух, соперничая с пульсирующей болью в моей голове. Прошло уже два часа с тех пор, как я пришла на вечеринку, но мои мысли все равно не могут отвлечься от ублюдка