Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

привычный мрачный режим — то притягивал ее, то отталкивал. Но на самом деле я злился, потому что та ночь будто ничего для нее не значила. Хотя я — то знал, что это не так. И, черт возьми, кто ее вообще тогда накачал? Разве ее это вообще не беспокоит?

Джемма и Джорни явно беспокоились. Они обсуждали это прямо при мне, будто меня не существует, пытаясь сложить кусочки пазла, который никогда не сойдется без правды. И я был почти уверен, что Слоан эту правду попросту заблокировала.

— Тобиас.

Я резко поднял голову на голос сестры, и комната слегка поплыла перед глазами. Слоан не выходит у меня из головы, черт возьми.

— Ты меня вообще слышал?

— Нет. — Я скрестил руки на груди, чувствуя, как сердце глухо бьется об ребра.

Плечи Джеммы обмякли, а в глазах прибавилось тревоги. Она провела запачканными углем руками по бедрам.

— Мы знаем, что ты и Слоан не занимаетесь вместе.

Зубы сжались так резко, что в ушах отдалось щелчком.

— Ну и? — я бросил это сквозь зубы, мгновенно взбешенный тем, что это было своего рода вмешательство. Неужели мой отец, с которым я познакомился буквально месяц назад, думал, что бросив меня в школу — интернат среди сверстников, он изменит мою сущность? Образование казалось такой ерундой по сравнению со всем, чему меня научила жизнь.

— Вы правда верите, что алгебра поможет мне в будущем? — Я, может, и не знаю, чему равно x + y, зато знаю двадцать семь способов спрятать тело.

— Ты не для этого в Святой Марии.

Отец поднялся из — за стола и встал рядом с сестрой. Их плечи соприкоснулись, и меня пронзила зависть — у них были нормальные отношения. А смогу ли я когда — нибудь иметь такие же? С кем — нибудь? С Джеммой?

Правда была в том, что во мне не осталось ни капли веры в то, что я вообще способен по — настоящему любить. И эта правда была настолько горькой, что больно было глотать.

— Ты здесь, потому что я этого хочу, — проговорил отец, и Джемма тут же кивнула. — Но, если хочешь остаться и получить будущее, которого заслуживаешь, ты должен прилагать усилия.

— А если я не хочу здесь быть?

Мой вопрос повис в тишине, словно выдернутая чека из гранаты. В груди что — то взорвалось, и спусковой крючок был нажат.

— Я не принадлежу этому месту.

Я впился взглядом в отца, наблюдая, как в нем просыпается привычная властность. Его глаза сузились, а мышцы рук напряглись.

— Я пытаюсь тебе помочь, Тобиас.

— ЗАЧЕМ?! — крикнул я.

Недостаток сна, остатки кошмаров и ноющая боль в руках — следы тех «упражнений», которые Ричард приказывал своим подчинённым из Ковена устраивать мне по утрам, — накатили разом. В спину впились фантомные воспоминания: часы с тяжёлым стволом в онемевших пальцах, бесконечные патроны, пустые гильзы под ногами, пока не всходило солнце. «Чтобы ты навсегда запомнил, каково это — стрелять».

А в висках пульсировало другое — жгучее чувство вины за те ночи, когда я думал, как просто было бы повернуть ствол на себя.

Я перевёл взгляд на Джемму и резко зажмурился, как делал в одиночестве, когда тёмные мысли душили по ночам. Если я умру сейчас, то не вернусь к ней. Мать погибла зря. И я никогда не сверну шею Ричарду — гребаному — Сталларду своими руками.

Месть была моим лучшим топливом.

— Вы хоть представляете, что я делал? — я зашагал по кабинету, будто под тяжестью всего мира.

— Да.

— НЕТ! — рявкнул я, заставив сестру вздрогнуть. Сжал веки, пытаясь взять себя в руки. Так всегда выходила ярость — когда внутри копились секреты, пропитанные кровью. — Вы НЕ знаете!

Открыв глаза, я увидел, как отец и Джемма тревожно переглянулись. — Ты рассказал ей, где я был после того, как мы с Джорни ушли из психушки?

Ушли означало сбежали, но это зависело от того, кого спрашивать.

Джемма побледнела, заправляя прядь за ухо. Она так напоминала мать, что у меня ёкнуло в груди. Эта грусть — её обычное выражение лица, увы.

— О чём он говорит?

Мое объяснение повлекло за собой последствия, к которым я вряд ли был готов, но правда хлынула из меня сама собой, будто я обсуждал погоду.

— Я не «работал над собой», как он тебе сказал. И не «адаптировался». — Я резко кивнул в сторону отца, и он ответил мне взглядом, зеркально отражающим мой собственный. — Я выслеживал оставшиеся цели. Тех, кто сумел сбежать.

Джемма открыла рот, но тут же закрыла его, ошеломлённо глядя то на меня, то на отца.

— Что?

— Ты думаешь, жизнь, которую я вёл, просто исчезла, потому что Ричарда больше нет? — мой голос гремел от ярости. Дыши. Держи себя в руках. Тон стал ровнее, но от этого не менее острым, как осколок стекла. — Есть люди, которые знают, кто я и что совершил. И есть те, кто до сих пор строит планы моей смерти — потому что знают, что я строил планы их смерти.

Джемма смахнула набежавшие слёзы, и я понял: ей было нелегко, пока меня не было. Я знал, что наш «дядя» сломал не только меня. Он сломал и её. Но, чёрт возьми, мы с ней — не одно и то же. Её план был бежать. Мой — убивать.

Близнецы могут быть одинаковыми. Но мы стали разными.

— Я всё ещё люблю тебя, — она сделала шаг ко мне. Я отступил назад, и меня чуть не разорвало на части, когда отец кивнул в знак согласия.

— И я тоже.

— Ты даже не знаешь меня! — я рявкнул на отца, раздражённый его словами, которые я попросту не мог понять.

— Похоже, и я тоже тебя не знаю. Но я всё равно люблю тебя.

Её тихий голос разбудил во мне пустоту, зияющую, как дыра в груди. Почему они просто не оставят меня в покое?

Я резко развернулся, чувствуя, как гнев и растерянность сжимают горло. Кулак со всей силы обрушился на полку — несколько книг с грохотом полетели на пол. Перешагнув через них, я распахнул дверь и вырвался наружу, глухо захлопнув её за собой.

В затылок будто впились хриплые слова Тони — как раз в этот момент телефон завибрировал в кармане, напоминая, что он всё ещё остаётся частью моей жизни, даже если сейчас прячется в каком — то подвале где — то в Штатах, выслеживая для меня цели — точь — в–точь как в старые