Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

— Нашли его? — спросила Джемма, поднимаясь навстречу Исайе.

Тот кивнул, затем провел ладонью по лицу, словно сдаваясь:

— Он в тренажерке.

— Один, — добавил Кейд, беря Джорни за руку и бросая на меня взгляд. — Он срывается.

Джемма застыла:

— Что значит «срывается»?

Кейд усмехнулся, но в его смехе не было ни капли веселья — только мрачное предчувствие.

— Он избивает грушу так, будто она ему что — то должна. Даже не взглянул на нас, когда мы зашли. Думаю, всем стоит просто оставить его в покое.

Горло сжалось, когда я вспомнила его кошмар той ночью. Как бешено колотилось его сердце, крича в немой агонии. Капли пота на груди и мокрые пряди волос...

На фоне спорили Джемма и Исайя — она умоляла, что сможет успокоить брата, если он позволит ей пойти к нему.

— Я его успокою.

— Нет, не успокоишь. Он не в себе. Даже твой отец так считает.

— Он мой брат.

— Детка, ты его уже даже не знаешь. Он ведь…

— Я схожу за ним. — Вздохнув, я затолкала ноутбук и блокнот в сумку, разом оборвав их спор.

— Ты уверена? — Глаза Джеммы округлились от страха, но в них мелькнула искорка надежды. — Думаешь, он тебя послушает? Я надеялась... вы хотя бы немного сблизились после той ночи, когда он помог тебе на посвящении.

Я фальшиво рассмеялась, стараясь сохранить внешнее спокойствие:

— Друзья? Вряд ли. Но я попробую.

Джемма обняла меня своими хрупкими руками, и меня скрутило от чувства вины.

— Я люблю тебя.

— Я тоже. Не переживай. — Я подмигнула ей, теперь уже сама настроившись «починить» Тобиаса. — Он одумается. Если понадобится, буду засовывать шпаргалки под его дверь.

В её глазах выступили слезы:

— Ненавижу, что Ричард сделал это с ним.

Я взяла её за запястья, глядя на шрамы, которые она так долго от меня прятала:

— А он ненавидит то, что Ричард сделал с тобой. Мы все ненавидим.

Исайя притянул её к себе, поцеловав в висок, а я перекинула сумку через плечо и направилась в тренажерный зал.

Тишина в коридоре резала слух, пока я кралась к месту, где находился Тобиас. Темнота не помогала — мне казалось, будто меня видят насквозь. Я заковала эмоции в броню, но живот сводило от каждого глухого удара, доносившегося из — за двери.

В узком окошке на двери тренажерного зала было видно, как он изо всех сил лупит грушу. Я закусила губу, мысленно ощущая каждый удар его кулаков.

Гневные шрамы на его спине напрягались в такт движениям мышц, а струйки пота подчеркивали их, словно предупреждающие знаки. Он резко развернулся, ударив ногой, и я увидела его острый профиль, темный взгляд. Длинные ресницы обрамляли покрасневшие глаза, и в горле встал ком.

Не успев передумать, я распахнула дверь и швырнула сумку на пол.

— Уйди. — Он тяжело дышал, даже не обернувшись. — Пошла вон.

— Нет. — Я сделала шаг вперед, на мат.

Тобиас замер, уткнувшись лбом в раскачивающуюся грушу. Его руки сжали ее, и я ахнула, увидев сбитые в кровь костяшки и уже проступающие синяки.

— Ты последний человек, который должен быть здесь прямо сейчас.

Я сглотнула, приближаясь. Ты справишься, Слоан.

— Почему?

— Потому что я сейчас чертовски опасен, а ты — легкая мишень.

Я проигнорировала явный укол и подошла вплотную. Воздух между нами накалился, словно в парилке.

— Думаешь, я раньше не сталкивалась с опасностью?

Моя дрожащая рука накрыла его кулак. Кожа под пальцами пылала, но он резко вырвался, отшатнувшись. Пальцы впились в мокрые волосы, откидывая их со лба, а взгляд пригвоздил меня к месту.

— Ты вообще понимаешь, что мои руки буквально были в крови, Слоан?

Я заморгала, пытаясь стереть из памяти образ родителей лучшей подруги.

— Ты что, пытаешься напугать меня, чтобы я ушла? — голос дрогнул. — Я видела кровь, Тобиас. Ты даже не представляешь, через что я прошла. Я знакома с опасными людьми.

Он запрокинул голову и рассмеялся — хриплый, саркастичный звук ударил меня между ног. Почему мне так нравится его смех? Темный, опасный, он вихрем пронесся в моей голове, рождая мысли, которые не должны были там быть.

— Ты про Бунтарей? — внезапно он снова стал серьезен. Тонкий шрам над бровью на мгновение исчез в складках кожи, а в глазах вспыхнула смертоносная холодность. — Их руки лишь запятнаны кровью, Слоан. Мы с ними — не одно и то же. Мои руки навсегда испачканы. И я не понимаю, почему ты, моя сестра и отец никак не можете это осознать.

Каждое его слово било по мне, как ножом. Вспышки воспоминаний обрушились, словно удар грома. Лужа крови под ногами. Мать Уиллоу, сгорбившаяся над телом мужа с дырой в голове. Собственный вопль, который я осознала лишь потом.

Мне почудился даже тот самый ветерок с балкона, где они рухнули замертво. Гулкий топот шагов, повернутых спиной ко мне, рука, убирающая пистолет за пояс...

Дыхание перехватило.

Следующее, что я осознала — собственную спину, вжавшуюся в грушу, и судорожные глотки воздуха. Тобиас впился взглядом в меня, провел языком по губам. Гнев на его лице стал еще яростнее.

— Что, напугал тебя? Отлично. Значит, ты наконец поняла, что должна держаться от меня подальше.

Его пальцы впились в мои бедра, оставляя невидимые метки, которые я буду носить вечно. Кожа под майкой горела, жаждала прикосновений.

— Я... я не это имела в виду, — прошептала я, бросая взгляд на дверь. Почему между нами всегда так?

Мы так яростно злимся друг на друга, пытаясь скрыть отчаянные мысли, но видим друг друга насквозь.

— О чем ты?

— Я не про Бунтарей, Тобиас. — Дыхание перехватило, а желудок скрутило от тошноты. Где — то внутри жила потребность, которую, казалось, мог утолить только он. И это несмотря на защиту в его взгляде, которую он так отчаянно пытался скрыть. — Я видела кровь. Видела, как убивали человека прямо передом мной. Так что нет, я не боюсь тебя. Я не боюсь, потому что видела, кто ты на самом деле.

Его брови сдвинулись, замешательство на миг одолело гнев, отшвырнув его прочь.

— Я видела тебя.

Мой палец ткнул в его обнаженную грудь. Он медленно опустил взгляд, уставившись на мой ноготь, покрытый красным лаком.

Внезапно его руки охватили мои бедра, я обвила ногами его талию, и он понес меня к зеркалу, прижав спиной к холодной поверхности. Его взгляд прилип к моим губам, будто он отчаянно хотел поцеловать меня. Надежда внутри разгоралась, как сигарета, прижатая к коже. Я уже чувствовала, как ноги сами соскальзывают с него,