Игра на камеру - Челси Курто

делает ее еще более особенной. Все самое лучшее происходит неожиданно, и появление Эйдена и Мейвен было, конечно, неожиданным. Я так благодарна за свою маленькую семью, — говорит она и вытирает глаза. — Прости. Ты же знаешь, что праздники делают меня эмоциональной и сентиментальной.

— Я знаю. Тебе не нужно извиняться передо мной. Я люблю тебя за твои слезы. Видит Бог, у тебя их хватит на нас обеих, — говорю я, и она смеется.

— Да, не так ли? — Она толкает меня в бок и поднимает подбородок. — Кто-то идет сюда.

Я поднимаю взгляд и вижу, что к нам идет Шон. Он улыбается, когда приближается, его руки засунуты в карманы, а шляпа надета задом наперед.

Почему он должен быть таким чертовски привлекательным?

— Дамы, — говорит он. — Почему мне кажется, что вы двое создаете здесь неприятности?

— Мы? Неприятности? Никогда, — говорю я. — Ты перестал кататься на коньках?

— Это гораздо веселее, когда ты там. — Он ухмыляется и наклоняет голову в сторону бара. — Хочешь выпить?

Мэгги сжимает мое бедро.

— Пойду проверю, как там Эйден, — говорит она, и я понимаю, что она специально оставляет нас наедине. — Развлекайся.

— Я что-то не так сказал? — спрашивает Шон, садясь на свободное место рядом со мной.

— Нет. Мы наверстывали упущенное. Решали проблемы, если хочешь, — говорю я.

— Ты решила все проблемы, которые у тебя были?

Я смотрю в его глаза, и в свете луны и сказочных огоньков, свисающих со стропил павильона под открытым небом, они кажутся более серыми, чем обычно. Как будто в них можно заблудиться, если не отводить взгляд.

— Да. Думаю, так и есть.

— Чем-нибудь могу помочь? — спрашивает он, и я качаю головой.

Нет, если только ты не хочешь трахнуть меня в пряничном домике на елочной ферме.

— Нет, — говорю я, и вижу, что мой голос напряжен. — Все в порядке.

— Ты такая дерьмовая лгунья, — говорит Шон, и его бедро прижимается к моему. — Напомни мне, чтобы я никогда не просил тебя прикрыть меня, если мне понадобится помощь, чтобы спрятать тело или что-то в этом роде.

— Да, потому что человек, который дает хорошие чаевые, обязательно окажется замешанным в сокрытии убийства, — шучу я. — Эй. Мы будем делать рождественские подарки? Нужно ли мне купить что-нибудь для твоих родителей и сестер?

— Мы дарим каждому по подарку, а потом у моих племянниц будет хренова туча вещей, которые нужно будет открыть в рождественское утро. Но ты не обязана что-то приносить.

— Ты избаловал этих девчонок до смерти, да? — спрашиваю я, и Шон смущенно улыбается.

— Виноват. Они еще в том возрасте, когда им нравятся игрушки вроде Play-Doh и кукол Барби. Я знаю Мейвен с самого ее рождения, и было странно наблюдать, как она прошла путь от игры с Лего до покупки косметики и получения водительских прав. Я никогда не чувствую себя старым, пока не посмотрю на людей вокруг и не увижу, насколько они выросли.

— Значит, ты чувствуешь себя древним?

Шон обхватывает меня и щекочет мне бок. Я взвизгиваю и бьюсь о его плечо, пытаясь оттолкнуть его. Он слишком большой, сплошная гора мышц, которую у меня нет шансов сдвинуть с места. Одна моя рука оказывается на его бедре, а другая — на животе, чуть выше пояса джинсов.

Мой смех замирает в горле.

Шон — такой мужчина, с твердыми линиями и подтянутыми мышцами.

Я еще никогда не была с кем-то, кто обладал бы такой физической мощью. Он мог бы подхватить меня на руки, перекинуть через плечо и не вспотеть. Он высечен из мрамора, он — муза для всех великих художников эпохи Возрождения, изображавших идеальную мужскую форму.

Боже, я хочу оказаться под ним. На нем. Растянуться в его постели, укрывшись простынями, пока он не торопится со мной и изучает мое тело в самых интимных местах.

— Малышка Лейси, — шепчет он.

Мне нравится, когда он так меня называет.

Его пальцы проводят по моей челюсти и расходятся по груди. Это то самое место, к которому он прикасался, когда целовал меня на игре, — бешеный поиск голой кожи, от которого у меня закружилась голова и наступило головокружение.

Сейчас я чувствую то же самое.

Я поднимаю подбородок, и это приглашение для него поцеловать меня, если он захочет. Дверь, которую можно открыть, чтобы это стало чем-то большим, чем притворные отношения. Глаза Шона переходят на мой рот, и мне кажется, что он раздумывает над этим. Его губы раздвигаются, и он резко вдыхает. Он наклоняется ближе, и его нос касается моего.

Почему он такой теплый? На улице тридцать градусов, а он не дает мне замерзнуть. Я чувствую тепло его руки на ткани моего свитера, и мне хочется ощущать это тепло повсюду.

Прим. 30° по Фаренгейту ≈ -2° по Цельсию.

Черт. Ладно. Мы делаем это?

— Улыбнитесь!

Мы отпрыгиваем друг от друга, словно нас застали за чем-то незаконным.

Наверное, мы что-то делали не так: целоваться с лучшим другом — это недопустимо.

Дарси, ассистент команды, смотрит на нас. Она держит в руках свой телефон и постукивает по экрану.

— Дарси, — говорит Шон, и я еще никогда не слышала его таким раздраженным. Ее имя звучит как яд, и, возможно, он не такой уж и милый, как я думала. — Что тебе нужно?

— Я делаю несколько фотографий для социальных сетей команды, — объясняет она. — Людям нравится видеть, как ребята занимаются повседневными делами, например, учатся кататься на коньках. Вы можете стать ближе?

— Конечно, — с радостью отвечаю я. Я ерзаю на маленькой скамейке, пока мое плечо не прижимается к плечу Шона. — Ну как?

— Вы выглядите так, будто не знаете друг друга. Можете хотя бы притвориться, что вам нравится общество друг друга? — смеется она и откладывает телефон. — Вы не могли уже выйти из фазы бабочек в животе.

Шон обнимает меня за талию. Я кладу руку на центр его груди и чувствую, как под кончиками моих пальцев колотится его сердце. Я украдкой смотрю на него, и его щеки розовеют. Такое впечатление, что он запыхался и пытается вдыхать как можно больше кислорода.

— Улыбнись, Лейси, — бормочет он, и это вызывает дрожь по моему позвоночнику. — Ты ведь можешь притвориться, что я тебе нравлюсь, хотя бы на минуту?

— Это потребует много сил, но я выживу, — говорю я уголком рта, пока Дарси отстраняется. — Почему ты называешь меня малышка Лейси? Это единственное прозвище, которое ты использовал больше одного раза.

— Потому что я уверен, что ты его не ненавидишь. И потому что ты моя малышка.

Я сейчас вспыхну. Зажигательное