Игра на камеру - Челси Курто

— Ты никогда не искала, сколько я зарабатываю? — спрашиваю я, искренне любопытствуя.

Вся информация о моих контрактах — и в бытность игроком, и сейчас, когда я работаю тренером, — находится в Интернете и доступна всем желающим. Я всегда считал, что больше людей знают о моей чистой стоимости, чем мое второе имя; это обычное явление для спортсменов — говорить о контрактах в цифрах, а не о личной информации.

— Нет. С чего бы это? — говорит она. — Если бы ты хотел сказать мне, ты бы сказал. Мне, в общем-то, все равно, сколько ты зарабатываешь, но раз уж ты берешь в аренду целые фермы, думаю, я тебя недооценила. Мы говорим о деньгах уровня Луи Виттона или Кейт Спейд?

— Дорогая, я могу купить тебе бутик Louis Vuitton, и у меня останется еще сдача останется.

— О, Господи, — пробормотала она и выдохнула. — Тебе неудобно говорить мне об этом?

— Вовсе нет. Тебе неприятно это слышать?

— Нет. Ты же знаешь, что меня это не волнует, верно?

Я ухмыляюсь и рисую на доске.

— Точно. Ну, когда я играл, у меня был десятилетний контракт на девяносто восемь миллионов долларов, — говорю я.

— Какого хрена? — восклицает она. — Ты что, охренел? Это... это куча денег.

— НФЛ — самая прибыльная лига в стране. Она приносит тринадцать миллиардов долларов в год, и она хорошо платит своим игрокам.

— Тринадцать миллиардов? Подожди, мне нужно присесть. Ты просто сносишь мне крышу, Шон.

— Хочешь, я расскажу тебе о тренерском контракте?

Лейси вздыхает так, будто слушать эти цифры — тяжкий труд, и это заставляет меня ухмыляться еще шире. Ей действительно наплевать на то, сколько я стою, и мне это в ней нравится.

— Удиви меня.

— Восемь лет, восемьдесят миллионов, — говорю я. — Это не так много, но это мой первый контракт в качестве главного тренера. — Я пожимаю плечами, хотя она меня не видит. — Посмотрим, что я получу, когда придет время говорить о продлении.

— Матерь Божья. Ты мог бы купить остров.

— Мог бы, но вместо этого я многое жертвую. Так лучше для окружающей среды. Кроме того, что бы я делал с тысячей акров земли, предоставленных мне одному? Тебя бы там не было, и я бы скучал по твоим тыквенным пирогам.

У нее вырывается смех, и я вздыхаю с облегчением.

Я ненавижу разговоры о деньгах, особенно с теми, кто мне дорог. Мне повезло, что меня окружают семья и друзья, которым наплевать на мою зарплату. Они никогда не просили меня погасить их ипотеку или купить им машину, но это скользкая дорожка. Деньги могут быть грязными, и меньше всего мне хочется, чтобы Лейси думала, что я не такой, как все, из-за количества нулей на моем банковском счете.

Но я знаю ее сердце.

Неважно, было бы у меня десять долларов или десять миллионов. Она бы все равно была рядом.

— Ладно, значит, аренда фермы для тебя мелочь, — говорит она. — Поняла.

— Это небольшое местечко за городом. Местный бизнес. Я поддерживаю экономику, — объясняю я. — Обещаю, что не выпендриваюсь.

— А, понятно. Добрый самаритянин снова наносит удар. Правда. Это так заботливо с твоей стороны, Шон. Отличный способ начать праздничный сезон, — говорит она.

— Я не понаслышке знаю, как тяжело в это время года находиться вдали от любимых людей. Иногда я чувствую себя виноватым за то, что отнимаю у игроков свободное время, и хочу напомнить им, что я знаю, что они люди.

— Они знают, на что подписались, — говорит Лейси, и ее голос звучит мягко и успокаивающе. Как бальзам на больную грудь, о котором я и не подозревал. — Но, похоже, это будет прекрасное время. Уверена, им не помешает немного веселья перед последними играми в новом году.

— Да. Чем ближе декабрь, тем больше все напрягаются. Не знаю. Я просто хочу, чтобы у них были ясные мысли и несколько часов, когда им не придется быть крутыми парнями, какими они известны на поле, — говорю я. Я смотрю на свою белую доску и стираю пьесу, которую только что нарисовал. — В общем. Что ты думаешь?

— Я приду. Я не каталась на коньках с прошлого Рождества, так что буду немного падать. Но пару падений и чашка горячего шоколада ничего не испортят, — говорит она. — Мне нужно нарядиться? Надеть костюм оленя или сделать себя похожей на рождественскую елку? О. Я могу быть тем парнем из «Крепкого орешка». Поговорим о праздничном настроении.

— Только не говори мне, что ты думаешь, будто «Крепкий орешек» — это рождественский фильм.

— Шон, действие буквально происходит в канун Рождества. Чем это не рождественский фильм?

— Потому что день, когда это происходит, не имеет никакого отношения к сюжету. На самом деле... — Я покачал головой. — Нет. Мы не будем спорить об этом. Мне скоро на встречу, и я не хочу быть на взводе.

Она снова смеется, и, черт возьми, мне нравится этот звук. Даже через телефон он заставляет меня улыбаться.

— Ладно, — говорит она. — Мы еще поспорим об этом вечером.

— С нетерпением жду этого, Дэниелс.

— Ты такой зануда. Увидимся позже, Шон Ён.

— Пока, Лейс Фейс.

* * *

У меня болят щеки от обилия улыбок.

Вся команда — каждый игрок, каждый тренер и все члены их семей — съехалась на ферму Малберри. Они расположились от пряничной хижины до буфета с горячим шоколадом, осматривая ряды стеклянных банок, наполненных зефиром, леденцами и мускатным орехом, чтобы добавить их в напитки.

Некоторые несут деревья к своим машинам, привязывая ели. Другие украшают сахарное печенье драже. Даллас проводит большим пальцем по щеке Мейвен. Я сижу на маленькой деревянной скамейке на внешней стороне катка и с удовольствием наблюдаю за этим безумием.

— Привет. — Лейси опускается рядом со мной и толкает меня в плечо. — Вот ты где.

— Тебе весело? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы зашнуровать левый конёк.

— Очень весело. Хотя, кажется, я съела слишком много печенья. У меня живот сводит. — Она проводит пальцами по волосам, заплетая длинные пряди, перевязывая их заколкой. — Хочешь покататься на льду?

— Я не очень хорошо катаюсь, — признаю я. — Возможно, мне понадобится твоя помощь.

— Не думаю, что я буду лучшим учителем, — говорит она, — но я постараюсь. — Она встает и протягивает мне руку. Я улыбаюсь и беру ее, смеясь, когда она пытается подтянуть меня к себе, но при этом чуть не падает назад. — Ты не легкий.

— Во мне больше двухсот килограммов, — говорю я. Я поднимаюсь на ноги и