Йога, тыква, два хвоста - Наталья Викторовна Маслова

замка, была громче и звонче любого шума. Она давила на уши, наполненная пульсацией моего собственного сердца. Я стояла, вжавшись в холодную каменную стену, и сжимала в потной ладони стальной ключ. Его зубцы впивались в кожу, напоминая: ты нашла. Но нашла ли выход к спасению?

— Ну что, великий стратег, — мысленный голос Трюфеля прозвучал с непривычной для него сдержанностью. Он сидел у моих ног, уши прижаты к голове, а взгляд сканировал лестницу. — План «сидеть тихо, пока не рассосётся» имеет один недостаток. Рассасываться тут нечему. Утренняя уборка, если она тут случается, обнаружит свежие следы на пыльном столе и отсутствие одной миниатюры.

Он был прав. Нам нужно было уходить. Не просто ускользнуть, а исчезнуть так, чтобы никто не заподозрил нашего присутствия. Мысли метались, как пойманные птицы, ударяясь о железные прутья фактов: убийство, Вейн, Дэйр… Лорэлл Дэйр — сын. Эта мысль перекрывала все остальные, создавая странную смесь из жалости, растерянности и острого, колющего понимания. Вот почему он был таким язвительным, замкнутым, одержимым очищением своего имени. Он не просто расследовал исчезновение коллеги. Он искал мать и подозревал отца в её гибели.

— Корнелия, — прошептала я, мысленно протягивая к ней нить связи. Помело отозвалось мгновенно, тёплой, тревожной волной. — Мы заперты. В подвале восточного крыла аптекарского флигеля. Можешь найти нас снаружи? Окно, воздуховод, любое отверстие.

Через паузу, наполненную её незримым поиском, пришёл ответ: чёткий, но безрадостный.

«Хозяйка. Стены толстые. Есть маленькое зарешеченное отверстие для стока талых вод под самым потолком в дальнем углу. Оно ведёт в ливневый канал. Но решётка… она старая, проржавевшая и очень маленькая. Для Трюфеля, может быть…»

Я посмотрела на фамильяра. Он уже понял.

— Прекрасно, — пробурчал он. — Мне — в ржавую трубу с талой водой, а тебе, видимо, предстоит продырявить потолок силой мысли? Или мы всё-таки воспользуемся дверью?

Дверь. Замок. Ключ в моей руке был слишком мал для наружного замка. Это был ключ от чего-то внутреннего, потайного. Возможно, от той самой двери в кабинете Вейна. Но здесь, в этом подвале… Мои глаза снова заскользили по стенам, по стеллажам. Арианна прятала его здесь не просто так. Она оставила подсказку для того, кто придёт её искать. «Если со мной что-то случится, пусть ищут здесь». Значит, здесь должна быть и замочная скважина.

— Она не просто спрятала ключ от тайны своей гибели, — сказала я вслух, и голос прозвучал хрипло от пыли и напряжения. — Она спрятала ключ к своим доказательствам. К тому, за чем пришла в архив. К тому, что стоило ей жизни. Ищи не выход, Трюфель, а то, что можно открыть.

Мы снова принялись за осмотр комнаты, но теперь с другой целью. Не беглый поиск улик, а тщательное, дюйм за дюймом, изучение. Я щупала камни стен, искала подвижные камни. Трюфель, используя кошачью гибкость и острое зрение, исследовал верхние полки, пространство за шкафами. Минуты тянулись, превращаясь в муку. Каждый шорох снаружи заставлял сердце прыгать в горло.

Именно Трюфель нашёл его. Приглушённое, торжествующее мурлыканье привлекло моё внимание. Он сидел на третьей полке огромного стеллажа с гербариями, рядом с коробкой, помеченной «Корень мандрагоры, образцы 14–16 лет».

— Хозяйка, — мысленно позвал он. — Посмотри сюда. Не на коробку. На стену за полкой.

Я подвинула тяжёлый ящик, подняв облако пыли. За ним, на грубо отёсанном камне, не было ничего примечательного. Почти. На одном из камней, на уровне глаз, была едва заметная, сколотая насечка. Не природный изъян, а сделанная рукой человека метка — небольшой треугольник. Я надавила на камень ниже метки. Ничего. Надавила выше. Камень чуть подался внутрь с тихим скрежетом. Сердце ёкнуло. Сразу же нажала сильнее.

Раздался мягкий щелчок. Не из стены. Сбоку, из самого стеллажа. Одна из вертикальных стоек, та, что казалась монолитной частью конструкции, отъехала в сторону на пару сантиметров, обнажив узкую, тёмную щель. И в ней — маленькую, тусклую бронзовую замочную скважину.

Замочная скважина. Та самая.

Рука дрожала, когда я поднесла к ней стальной ключ. Он вошёл бесшумно, как будто его ждали. Я затаила дыхание и повернула. Механизм сработал с глухим, убедительным щёлк-щёлк.

Секция стеллажа бесшумно отъехала в сторону, открыв проход в чёрную пустоту. Пахнуло не сыростью и пылью, а… сухим пергаментом, старой кожей и холодным камнем. Я подняла светящуюся сферу выше.

За стеллажом оказался крошечный тайник, не больше гардеробной и он был полон настоящими сокровищами.

На узких полках лежали не книги, а папки, туго перевязанные шпагатом. Свитки с восковыми королевскими печатями (настоящими, я почувствовала лёгкое магическое мерцание). Отдельно, в просмолённом ларце, хранились несколько потрёпанных тетрадей — те самые дневники Арианны, которые Вейн «не видел». Но больше всего меня поразило не это. На самой дальней полке стояли ряды небольших, аккуратных стеклянных сосудов с притёртыми пробками. И в них… образцы. Что-то, напоминающее кусочки перламутра, чешуи, засохшие капли смолы странного цвета. Каждый сосуд был подписан. Я приблизила свет и прочла на ближайшем: «Образец №7. Слёзная жидкость, фаза агрессии. Подопытный: Тейранн, 14 лет».

У меня перехватило дыхание. Это были не просто доказательства. Это была коллекция. Документирование драконьей физиологии. То самое, о чём так навязчиво спрашивал Вейн. Арианна не просто помогала Мирадии. Она вела полноценное научное исследование, рискуя всем. Кто-то очень не хотел, чтобы эти данные увидели свет.

— Доказательства, — прошептала я. — Она собрала целый архив. Не только о Мирадии. О Тейранне тоже. О всём роде.

— И кто-то очень хотел их заполучить или уничтожить, — добавил Трюфель, заглядывая в тайник. — Похоже, мы нашли не задницу мыши, а настоящего монстра в бумажном виде. Что будем делать со всем этим добром? Тащить на себе? Оставлять здесь?

Оставить было нельзя. Это была причина убийства. Ещё ключ к тому, чтобы понять, как помочь Мирадии и Тейранну по-настоящему. Но унести всё за раз… физически невозможно.

— Выбираем самое важное, — решила я, чувствуя, как в жилах стынет кровь. Повышается адреналин и меня начинает охватывать холодная, расчётливая решимость. — Дневники. Папку с последними выводами. И… несколько образцов. Остальное должно остаться здесь. Только мы должны пометить это место так, чтобы найти снова, и защитить его.

Я быстро отобрала три самые толстые тетради дневников и одну папку, помеченную «Гипотеза о психосоматическом контроле метаморфозы». В маленький мешочек для трав осторожно положила два образца: «слёзная жидкость, фаза агрессии» и «чешуя, фаза покоя». Остальное, с сожалением, оставила на полках.

—