Никогда с тобой - Катерина Пелевина

он что-то включает, и дальнейшие два часа мы просто сидим рядом друг с другом. Он приобнимает. Больше не позволяет себе лишнего. И когда он такой, мне так спокойно и легко. Так хорошо с ним. Жаль только, что я понимаю, что это ненадолго.

По окончанию фильма Яр поглаживает мою голову. Ведёт себя нежно и ласково. Я редко его таким вижу. И вот сейчас мне действительно хочется его поцеловать.

— Не обижайся на меня, Мелкая. Я просто дурею с тобой. Вот и всё. Это вовсе не значит, что я буду лезть к тебе и брать силой.

— Я об этом и не думала. Но ты бываешь настойчив. Слишком... Грязно себя ведёшь.

— Ты и понятия не имеешь о чём говоришь... Слово «грязно» здесь вообще не применимо, — насмехается он надо мной. — Маленькая ты ещё, Ленка. Ой, маленькая.

— А ты сильно большой?

— Угу, большой, — улыбается он, чем снова вынуждает меня покраснеть.

— Дурак! — бью я его в плечо, и слышу заливистый баритон.

— Немножко... Совсем немножко дурак, — Яровой проводит ладонью по моему лицу. — Думаешь, я не знаю, что ты для меня слишком хорошая? Знаю.

— И что же тогда? Раз хорошая, значит, ты должен быть плохим?

— Не обязательно...

— Но ты иначе не можешь, да? Это в твоей природе. Обижать и обзывать других. Считать себя лучше... Драться. Злиться.

— Типа того, — он пожимает плечами. — Я бы хотел быть другим возможно... Но уже поздно.

— Никогда не поздно меняться, Саша.

— Пфффф, Доманская. Ты меня знаешь, как никто другой. Думаешь, Сашка Яровой способен на это?

— Да, ты прав, — смеюсь я, взъерошивая его густые волосы. — Ты не способен на чувства...

— Как раз на них я способен. Больше чем другие. Сдерживать их не умею. Меня разрывает просто... Как и рядом с тобой. Что-то внутри не так.

— У меня тоже, — шепчу, глядя в его глаза, и он тянется к моим губам. Встречаемся с ним в поцелуе, и я не знаю, как так получается, что я оказываюсь на его коленях. Седлаю его. И это такая откровенная поза, что мне стыдно. Особенно в школьной юбке.

Его наглые руки трогают меня на талии, пояснице и чуть ниже. Специально задевают лишь чуть-чуть, наверное, он знает, что переборщи он, и я тут же спрыгну. И он целует так насыщенно. Вдыхая запах, заставляет моё тело дрожать. Под натиском его ладоней. Под властью языка я растворяюсь. Замолкаю, больше не ругаю его, хотя внутри всё трепещет от волнения и беспокойства за нарушенную дистанцию.

— Саша...

— Ленааа... — я слышу своё имя из его уст и воспламеняюсь. Обтекаю. И издаю какой-то совершенно неестественный для себя стон, и...

— Саш, ты тут? — в ту самую комнату вдруг входит женщина. Совершенно точно его мама. О, ужас. А я сижу на нём. Как какая-то грязная, ужасно доступная девка… Да ещё и этот стон…

— Мам, блин. Стучаться надо...

— Эм, здравствуйте, — здоровается она холодным тоном, рассматривая меня, а мне, кажется, я не могу дышать. Представляю, как я выгляжу в её глазах. Что бы я о себе самой подумала??? Стыд и позор.

— Здравствуйте, — пищу как мышка, сползая с него, и тут же поправляю свою юбку. — Извините, пожалуйста. Я пойду. Господи, извините ещё раз.

Я обхожу её стороной и бегу оттуда в истерике к самому выходу, слыша за спиной:

— Спасибо, блин, мам! Лена, подожди... Лена!

Глава 29

Александр Яровой (Яр)

— Да погоди ты, — обхватываю Мелкую за руку, когда она уже надевает сапоги в прихожей. — Стой...Подумаешь, мы поцеловались при моей маме. Что такого? Успокойся!

— Господи, Саша... Я себя ещё никогда так отвратительно не чувствовала... Мне нужно уйти! — выпаливает она, одеваясь.

— Лена, в этом, блин, нихрена такого нет! Куда бежать?! Давай ещё расстанемся из-за этого! — прикрикиваю на неё, потому что уже задрало это поведение. Из всего трагедию устраивать! То одно не так, то другое. Ну увидела нас мать, и чё теперь?! В обморок падать?

— Мне стыдно, как ты не понимаешь?! Я не такая! Может для тебя это обыденно — приводить сюда кого-то и делать все эти вещи на глазах у матери, а для меня нет! — повышает она голос, а я совсем выхожу из себя.

— Ты задолбала, Ленка. Хватит строить из себя хрен знает кого! Это уже не смешно, нафиг! Чё за дичь вообще!? Лена, блин! — я чуть ли не волосы себе на голове рву, меня дичайше бесит её поведение. — Если уйдешь сейчас... Если уйдешь, можешь вообще не подходить ко мне никогда.

— А ты не шантажируй меня! Не манипулируй! Выпусти!

— Аааааа!!! — со злости кричу и бью ладонью по стене. Чуть отступаю назад, увидев за углом обеспокоенную маму.

— Саша, не надо. Выпусти девочку и успокойся, — говорит она, нахмурившись, а у меня внутри всё разрывает.

Я слушаюсь и надеваю куртку с ботинками.

— Провожу тебя.

— Не надо! — злобно выпаливает Доманская. Маленький противный тролль в юбке.

Когда вывожу её на улицу и открываю ворота, она выскакивает, словно ужаленная.

— И тебе хорошего дня! — кричу ей в спину, огорченно вздыхая. Как меня всё раздражает. Возвращаюсь обратно и мама смотрит с разочарованием.

— Ты про эту девочку спрашивал?

— Не важно... — сбрасываю с себя одежду и тащусь в комнату, плюхаясь на кровать и глядя в потолок.

Что за напасть на мою голову??? Почему она каждый раз ведёт себя так, словно хочет всё испортить? Я себе не так уж много позволяю. И то, что мама увидела — всё хуйня. Они же взрослые, да и нам уже почти восемнадцать. Она же не всерьёз сказала ту чухню про свадьбу?

А если всерьёз, блин? То что тогда?

Я точно на такое не подписывался. Бред же, ну... Блядь, мне ещё никогда не было так сложно при мысли о девчонке.

Весь вечер я, как ебанутый, маюсь хренью. Хочу пойти за ней, а не могу. Гордость не позволяет. Хоть иди и чухану морду бей со злости, честное слово!

Около девяти всё же решаюсь выйти на улицу. Тупо подышать, покурить, подумать. И гуляю, наяривая круги вокруг её дома. И в одно из таких мгновений вижу, как она выходит из подъезда и бодро шагает куда-то. Я конечно не деспот, но время как бы почти девять. Куда можно идти в такой час одной?

Всё становится ясно, когда она заходит в подъезд Крюкова. И меня пиздец от этого бомбит. Нахера пошла к нему, да ещё так поздно? Поговорить? Рассказать?

Что она со мной, блин,