Уйти, но вернуться - Anastasya 2.0

Забираю два стакана. Один отдаю ему.

— Не благодари.

— А я и не собирался. — Как же у него все быстро. Только что был похож на смущенного подростка, а сейчас…

— Нахал, — говорю себе под нос и забираю подогретый круассан. Пахнет вкусно. Протягиваю ему. И после пары секунд раздумий даю запоздалый ответ, — Хочу.

14. Высокое

Подставляю руки под теплую воду. Уже не помню, когда в последний раз держал нормальное мыло со слабым свежим запахом. Только что открыл новую упаковку — купил минут пятнадцать назад в маркете, через пару кварталов от моего дома. Пока здесь жила Лерка, в нашем арсенале было только жидкое, потому что обычное твёрдое расползается, раскисает, сушит кожу и «не так вкусненько пахнет». И, кстати, в ванной освободилось много места. Надо будет устроить переучёт по бытовой химии. Глянуть, что там заканчивается, и вспомнить, чем пользовался до ее появления.

Дверь в ванну не закрыл, и на фоне звука проточной воды слышу, как он, шурша в прихожке, скидывает уличные тряпки. А я продолжаю смотреть на скользкие от пены руки, и мне до сих пор не верится, что собираюсь ими делать. Наверно, я их мою в первую очередь для него. Во вторую — потому что так надо.

А ходит он… Мать твою… Мягко говоря — непривычно громко. Обычно по этой квартире помимо меня слонялось что-то не особо крупное, чуть потяжелее, чем мешок цемента. Но этот… Эксцентрично, однако.

Он реально топает, как дракон. А я глупец тот еще. Я до сих пор вспоминаю ту, что не заслужила ни единого байта моей памяти. И я зачем-то их сравниваю. Он, конечно, тоже отличился и выбесил, но он не такой, как она. Да он вообще не такой во множестве трактовок. Он особенный и ещё слишком чистый. Речь, безусловно, не о механической чистоте и тем более не о девственности — на неё я вообще клал. На нее я не покушаюсь и не рассматриваю как достоинство. Скорее как недостаток. Но это только имхо.

Сначала я думал, что дело в его внешности. Нет, она определённо сыграла свою роль в моей симпатии, но будь он ярковыраженным подлецом или лицемером, я бы на нем так не зациклился. Да и в физическом смысле он бы меня не привлёк. Ну окей. Чих-пых на разок, может быть. Ну, может, на пару.

— Я посмотрю, как там Сонька. Окей? — Что за дурацкая привычка орать из другой комнаты. Ну неужели так сложно подойти ближе.

Сколько же от него шума, а. Будто в помещении не молодой парень, а толпа пятилеток.

— Окей. Только не прыгайте там. — Закручиваю вентиль. Следующее бурчу сам себе, — А то к соседям провалитесь.

Бывало у меня множество раз, когда уединяешься с кем-то вдвоем, и оба знаете, для чего это уединение. Ну там… Фильм посмотреть, покормить домашних мышей или птеродактилей — и это в кавычках.

С ним же все напрямую. Без намёков и ребусов. С одной стороны это проще, с другой неловко. Не знаю, как ему, а мне не по себе, будто в первый раз. В прочем, он и есть по-своему первый.

Вытираю руки и плетусь за ним в комнату. Дверь распахнута. Он сидит на корточках перед лежаком ко мне спиной, а я становлюсь в дверном проеме, облокотившись плечом об откос.

— Что они там?

Вздрагивает от неожиданности и оборачивается. Не услышал, как я подкрался. Я покрупнее, чем он, конечно, но хожу тише. В основном. Если не под шафе.

— Нормально. — Гладит Соню. Ей нравится. Она подставляет ему участки своей довольной рожи и щурится. Может, мурлыкает, но мне не слышно.

— Ладно. — Оставляю их и удалюсь.

— Стас, а есть чай?! — Кричит мне вдогонку.

— Есть. Вали на кухню.

Жму кнопку на чайнике. У меня только чёрный и вроде была плитка горького шоколада. Сервирую стол двумя высокими кружками и сахарницей. Как только он появляется в проеме, я отправляю его назад:

— Руки помой.

Цокает языком и через смешок комментирует:

— Ты б ещё сказал: до локтей.

— До локтей. Говорю.

Заливаю кипяток. Чашки парят и горячо отдают приятным ароматом. Ставлю чайник на место и краем глаза вижу, как он проскакивает на кухню и становится прямо за мной. Я его чувствую. Прислоняется грудью к моей спине и обхватывает меня чуть ниже талии. Я почти замираю. Не мешаю ему меня изучать. Позволяю побаловаться. Мне интересно, что будет дальше. Пускай инициатива поплывёт от него.

Губы касаются моей шеи. Медленный и долгий поцелуй провоцирует поползновение мороза по коже от места прикосновения вниз. Он отрывается и касается снова чуть ниже. Теплое щекотание становится сильнее, и я не выдерживаю. Усмехаюсь и прижимаю щеку к плечу, чтоб усмирить парадоксально мягкие колючки.

— Не больно? — Шепчет мне в шею с другой стороны, запуская новую волну покалываний.

— Нет. — Ответ на автомате, но вопрос озадачивает. Берусь за его запястья, слегка разжимаю объятия и разворачиваюсь к нему. — А должно?

— Ну ты же ранимый. Мало ли. — Хитро лыбится. Издевается, что ли.

— Да, ранимый. Я ведь живой. — Ловлю себя на мысли, что флиртую. И почему-то его подъебы меня не бесят. Мне даже нравится, когда он такой плутоватый.

Приподнимает голову, чтоб дотянуться до моих губ. А я не отказываю и позволяю. Медленно веду руками от его поясницы и до лопаток. Так медленно, будто боюсь что-то пропустить или не запомнить. Он весь горячий и даже жаркий. Он жарко целует и жарко дышит. С ним все как-то иначе, все искренне и так чисто…

А если нет? Может, мне все это мерещится? А может, он посланник из ада в овечьей шубке? Пришёл, чтоб заставить меня искупить грехи? Разводит меня, а я ведусь. Я ведусь с самого начала на то, что раньше считал недопустимой для себя чушью.

Каждый новый шаг навстречу, как его, так и мой, позволяет мне все больше принимать свою новую реальность. Она приходит медленно и умеренно. Наверно, по сантиметру или по полтора. Такое сравнение — та ещё нелепость и неуместность. Но я как-никак технарь. Даже сейчас, когда меня уже грызут за нижнюю губу, я думаю о цифрах и сантиметрах.

Прижимаю его к себе, заставляя наши дыхания то сливаться, то друг друга перебивать. Мы почти полностью соприкасаемся телами, но блядская одежда не даёт