Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Валтер молча ждал, по напряжению в его позе было видно — мои догадки имеют для него колоссальное значение.

— Ты никогда не догадаешься. О таких, как мы, ты не слышала и...

— Я поняла, кого ты мне напоминаешь! — осенило меня, при воспоминании о последних снах. — Ты напоминаешь мне огненную сказочную птицу.

— Птицу?

— Точно! Птицу! Феникса! Или Финиста, или Фоникса! У разных народов называется по-разному, но суть одна!

Валтер отшатнулся, словно я ударила его электрическим разрядом, и начал часто моргать, будто пытался прогнать наваждение. Шок на его лице был настолько явным, что даже рот приоткрылся от изумления, обнажив белоснежные зубы.

— Как ты... Кто рассказал тебе о нас? Кара? — его голос казался встревоженным, с нотками злости.

— Да нет же! — замахала я руками, насколько позволяли больничные трубки. — Просто дедушка рассказывал истории о Фениксах и их видах в различных мифологиях, как и многом другом. Он был настоящим знатоком фольклора! Даже говорил, что некоторые люди способны превращаться в огненную птицу, только я думала, что это просто красивые сказки. Ты разве не слышал таких легенд?

Мысли кружились и танцевали в голове бешеной каруселью. Не дав ему ни малейшего шанса ответить, я продолжала засыпать ошарашенного Валтера градом вопросов.

— Дракара знает, кто ты на самом деле? Стоп, ты действительно птица Феникс? Как в легендах?

Я не понимала, что поразило меня больше: напоминание о девушке, которая знает, кто они такие и уже дважды пыталась меня убить, или осознание, что мужчина, являющийся мне во снах и наяву, — не человек, а существо из старых преданий.

— Я не птица. Но легенды о Фениксе пошли именно из-за таких, как я. В некотором смысле. Так что можешь называть мою расу Фениксами, это очень созвучно с оригинальным произношением.

— Значит, из глаз лазером не стреляешь? — наигранно грустно спросила я.

Я попыталась смягчить обстановку юмором, так как чувствовала напряжение, витавшее в воздухе. К моему облегчению, Валтер слабо улыбнулся — мне удалось пробить его броню серьёзности.

— Нет. Хочешь что-нибудь ещё обо мне узнать сегодня?

Было заметно, что ему трудно говорить об этом. Очевидно, они не часто рассказывают людям о своём происхождении.

— Да, есть кое-что, но не о тебе, — перешла я к важному.

— Весь внимание.

— Кто такая Дракара и почему она хочет моей смерти?

Густая тишина окутала всё пространство. Валтер явно не хотел говорить о девушке.

— Она мой... друг, — наконец выдавил он сквозь сжатые зубы. — Точнее, мы росли вместе с детства. Кай, Кара и я жили под одной крышей в доме моего отца, как одна семья. — Он наклонил голову в бок. — Это ответ на твой первый вопрос, а вот со вторым... я сам во всём разберусь. Уверен, это просто какое-то чудовищное недоразумение.

— Недоразумение? Значит Дракара тоже Феникс, как и ты?

— Нет. Она не Феникс, но я не хочу сваливать на тебя слишком много информации сегодня, — намекнул он, чтобы я остановилась с вопросами. — Можешь спросить ещё что-нибудь лично обо мне. Если хочешь.

Я мысленно усмехнулась. Ему явно хотелось, чтобы я проявила больше интереса именно к его персоне, а не к посторонним людям. Что ж, на сегодня я уступлю его тщеславию, но он обязательно расскажет мне абсолютно всё — и о себе, и об остальных.

— А про тебя неинтересно! — шутливо выпалила я, изображая показное равнодушие.

Валтер мгновенно выпрямился и прищурился.

С чувством юмора у него очевидно имеются проблемы.

Это открытие меня раззадорило.

— Тебя не интересует, опасен ли я для людей, например?

Мне показалось, или он пытается напугать меня? А может, проверяет на прочность?

— Не особо, — пожала я плечами, стараясь казаться как можно безразличнее, хотя внутри всё сжалось.

Валтер долго смотрел сквозь меня отсутствующим взглядом, явно размышляя о чём-то важном. Молчание затягивалось, и я не сразу осмелилась нарушить его.

— Не помню, чтобы Фениксы в сказках когда-либо причиняли людям вред. К тому же ты уже дважды спас мне жизнь, рискуя собственной. Для меня ты точно не опасен.

— Мы не в сказках, но я и правда дважды тебя спас, — оторвав взгляд от стены, ответил Валтер, и я приняла это за положительный ответ. — И как ты вообще можешь называть себя везучей после такого?

Он снова подтрунивает надо мной. Хороший знак.

— Ну, после встречи с тобой я и правда могу сказать, что везение мне немного изменило.

Он снова стал напрягаться и сжимать челюсти, поэтому я поспешила продолжить.

— Может, поняв, что меня всегда может спасти мускулистый рыжеволосый красавец, я подсознательно решила попадать в неприятности как можно чаще? — невинно похлопала я ресницами. — Хочется иногда побыть классической дамой в беде, знаешь ли.

Это прозвучало слишком слащаво и приторно, выдавая с головой мои истинные чувства, но, похоже, игра стоила свеч. Напряжённые плечи Валтера медленно опустились, а я успела поймать мимолётную улыбку, которую он тут же поспешно спрятал за маской серьёзности.

— Не стоит обольщаться. Я не могу спасать тебя всё время, — предупредил он. — Как бы то ни было, я не уверен, что буду рядом с тобой долго.

— Почему? Дамы в беде не в твоём вкусе? — кокетливо спросила я и поджала губы. Боль дала о себе знать. Видимо до этого я была под обезболивающим, чьё действие постепенно угасало. Либо капельница была не очень эффективна, хотя я даже понятия не имела, чем меня пичкают. — Фактически мы с тобой друзья, а друзья всегда приходят на помощь.

Валтер приподнял брови и пробежался взглядом по моему лицу, словно улавливая небольшие изменения.

— Я уже сомневаюсь, что хочу быть твоим другом, — признался он. — Меня по-настоящему пугает то, что я чувствую, находясь рядом с тобой. Кажется, что теряю себя. Мне это не нравится.

— Жалеешь, что сблизился со мной? — спросила я, надеясь, что голос не прозвучал слишком печально и разочарованно.

— В некотором смысле, — мягко, но безжалостно подтвердил он.

В

некотором смысле...

Не зная, что ответить, я безучастно смотрела на лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь больничное окно. Дождь прекратился, оставив после себя лишь оранжево-алое небо вдалеке, которое отчего-то вгоняло в беспросветную тоску.

Я ведь обещала себе там, на краю смерти, что если каким-то чудом выживу — признаюсь ему в своих чувствах. Так почему же сейчас, когда он сидит в полуметре от меня живой и такой

красивый

, я не могу выдавить из себя ни единого слова? А есть ли вообще