(Не)желанная истинная северного дракона - Илана Васина

не стал. Снял со стены два меча и один из них швырнул Айвару без предупреждения. Он поймал клинок рефлекторно, едва не пропустив удар рукоятью в грудь. В его глазах вспыхнуло мрачное понимание.

Я атаковал сразу. Мощно, наотмашь, вкладывая в удар всю ярость, скопившуюся за вечер. Айвар едва успел подставить меч. Сталь встретилась со сталью с оглушительным звоном. Советник пошатнулся, его дыхание сбилось под весом моего напора.

— Никогда, — я сделал резкий выпад, заставляя его отступить на три шага, — не лезь в мои отношения с Мией.

Айвар попытался контратаковать, но я легко сбил его клинок, едва не вывернув ему кисть.

— Я клялся помогать тебе, тиарх! — выдохнул он, пытаясь разорвать дистанцию. — Перед Аругаром!

— Помогай в делах тиархона, — я нанёс серию быстрых ударов, каждый из которых заставлял его сгибаться. — В личное — не суйся.

— Твои отношения с истинной — это и есть уровень тиархона, — бросил он, тяжело дыша. — От неё зависит судьба всех нас. Сказал бы "спасибо", тиарх! Об общем благе радею.

— Есть граница, Айвар. И сегодня ты её перешёл.

Я сделал обманное движение и ударил его плашмя по рёбрам. Так, чтобы запомнил. Айвар зашипел от боли, но меч не бросил. Его невозмутимость начала трещать по швам.

— Ты сам спрашивал меня про неё…

— Я спросил — ты ответил. На этом всё, — я припечатал его к колонне, прижав лезвие своего меча к его горлу. — Забудь дорогу в мою спальню. Понятно?

Воздух в зале стал ледяным. Айвар замер, глядя мне прямо в глаза.

Видел, что я на грани.

Через бесконечно долгую секунду он медленно склонил голову.

— Да, мой тиарх.

— Хорошо. Если ещё раз залезешь в мои отношения, Айвар, отправишься патрулировать границы Северного Пика. И обещаю: надолго.

Я первым опустил меч. Резко развернулся и бросил оружие обратно на стойку. Грохот упавшего меча поставил жирную точку в этом разговоре. Я вышел из зала, не оглядываясь.

Оказавшись у дверей спальни, я на мгновение замер, усмиряя дыхание, и вошел внутрь.

Мия спала. Она казалась крошечной и невероятно хрупкой в огромной постели. Я подошел ближе, стараясь не шуметь. Рефлексы, отточенные годами битв, сейчас заставляли меня двигаться с грацией хищника, оберегающего своё сокровище.

Какая же она...

Красивая.

Глядя на нее, я невольно возвращался к сегодняшнему вечеру. Мия отличалась от всех дев, которых я знал до нее. Хотя... что значит «знал»? По сути, я не знал женщин. Они были фоном, функциональными деталями моей жизни.

А Мия... Её хотелось изучать, как сложнейшее заклинание.

Я осторожно поправил край меховой шкуры на её плече. Пальцы действовали с предельной аккуратностью. Наклонился ниже, вдыхая её запах — аромат лесных трав. В ту же секунду внутри вспыхнуло голодное пламя. Влечение ударило по венам раскаленным свинцом.

Рано.

Сжав челюсти, я резко выпрямился. Одним плавным движением скользнул к окну и растворился в ночной прохладе, прыгая в темноту. Лучше холодный ветер, чем пожар, который она зажигает во мне одним своим видом.

Мия

Я проснулась от того, что в комнату заглянуло солнце, но самым тёплым в спальне был вовсе не свет.

Замерла, боясь шелохнуться, и осторожно повернула голову. Бьёрн спал, откинувшись на подушки, и меховое одеяло сползло к его поясу, открывая вид, от которого в горле мгновенно стало сухо.

Его тело было картой сражений и триумфов. Мощные пласты грудных мышц, пугающе чёткий пресс — кожа казалась отлитой из матовой бронзы. Плечи были такими широкими, что, казалось, на них можно удержать всё небо его земель. Его руки… огромные, с жгутами вен. Те самые, что вчера гостеприимно открывали передо мной двери, сейчас лежали поверх шкур, расслабленные, но всё равно транслирующие скрытую угрозу.

А лицо…

Я подалась вперёд, почти не дыша, рассматривая скулы, острые, будто высеченные из гранита. Странно, что раньше я не замечала, насколько он красив. Необычной, необузданной красотой. Волосы цвета пшеницы разметались по подушке. В них были вплетены кольца и кожаные шнуры. Всего пару недель назад его дикий вид отпугнул бы меня.

Но столько всего изменилось за последние дни…

Раньше моим идеалом был Грегор. Я вспомнила его холёное лицо, длинные, узловатые пальцы с отполированными до блеска ногтями, золотые пуговки на дорогом пальто, и меня едва не передёрнуло.

Каким же ничтожеством он оказался!

Грегор мнил себя вершиной цивилизации, но все его помыслы сводились к тому, как обокрасть двух сирот, чтобы заполучить в жены богатую аристократку.

Бьёрн на его фоне выглядел стихией. Да, с этими плетениями на голове и горой мышц он выглядел дикарём, но этот «дикарь» прочёл столько книг, сколько Грегору и в пьяном бреду не приснилось бы. Его ум мыслил масштабами тиархата, заботясь о сотнях жизней, пока мой бывший жених планировал подлую кражу.

Внутри разлилось необычное, тягучее тепло. Было до безумия приятно просыпаться рядом с ним. Чувствовать себя под защитой этой живой крепости.

Временное удовольствие.

И от того ещё более сладкое.

Руки невольно дёрнулись, потянувшись к его плечу. Мне отчаянно захотелось провести кончиками пальцев по этому рельефу, проверить, такой ли он горячий на ощупь, каким кажется.

Но я вовремя одёрнула себя, сжав кулаки под одеялом. Нельзя.

Я лежала и смотрела, как мерно вздымается его мощная грудь, впитывая этот момент, запах хвои и холодного металла. Запах тиарха, который даже во сне казался опаснее сотни вооружённых солдат.

Его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула всем телом.

— Скажи, Мия. Что держит тебя в Нок-таларе, помимо сестры?

 

Глава 39

Мия

В спальне повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге. Бьёрн смотрел на меня в упор, ожидая ответа, и я... растерялась.

Вот как ответить на такой вопрос?

Не хватит и дня, чтобы перечислить всего, что меня связывает с родным городом. И всё же я попыталась.

— Я выросла в Нок-таларе, — сглотнула, чувствуя, как нежность к родному дому затапливает грудь. — Там мой дом, в котором меня любят и ждут. Там каждый камень знает меня и помнит моих родителей.

Прикрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли образы.

— В нашей гостиной висит их большой портрет. Каждый вечер, когда дом затихал, я подходила к портрету, зажигала свечу и рассказывала родителям, как прошёл мой день, про себя, про Олию... Становилось легче.

Я погладила рубин на кольце. С какой-то особой благодарностью, что он не светился до сих пор