Рябиновая кровь - Марина Адлер

как окажемся за пределами Реднича, станешь ты «порченой» в глазах всех женихов. Понимаешь? Даже отец твой побоится тебя возвращать домой, опасаясь ещё большего позора. Но не бойся, даю слово, что женюсь на тебе. Станешь моей женой, Рада. Отец мой будет зол, что выкрал невесту себе, но примет моё решение. Да и ему деваться уж будет некуда. Реши сейчас, Рада. Готова ли пойти на такое? Шутить не вздумай.

На красивом лице девушки застыл страх, опасения терзали её душу. То, что ещё недавно выглядело шуткой, стало твёрдым намерением. После Рада взглянула на меня прямо.

— Люба я тебе?

Я широко улыбнулся.

— Конечно, Рада. Так люба, что и сердцу тесно в груди. — Прижал ладонь к месту, где словно пылало неистовым огнём чувство.

— Почему тогда никому и даже мне имени своего не говоришь?

— Потому, что, когда младенцем был, мать спасла мою жизнь, но помогавший ей это сделать, дал имя, которое может погибелью для меня обернуться. С именем и жизнью даны мне были этот цвет волос и сила.

После этих слов протянул руку, коснулся бревна строения и поползли по стене ввысь, прямо к Раде колдовские серебристые узоры. Такие, о которых лишь говорили с опаской, как и обо мне, но никто не видел их воочию. Схожим колдовством наделялась только нечисть болотная. Мне же дар достался от местного великого колдуна, который явился, изволил оживить мертворождённого княжеского сына. Строго— настрого он велел моим родителям имя сына отныне никому не говорить. В нём сокрыта была моя воля и любой, кто знал бы его, смог бы убить, лишь назвав его и дав распоряжение. «Есть цена у всякого колдовства,» — сказал тогда старик. И такова она была у меня.

Рада отшатнулась, как и предполагал, когда завидела лихое, но спрятаться не спешила.

— Так это всё правда… Колдун ты…

Я хотел сразу показать ей, кто я. Чтобы передумала сейчас, пока есть такая возможность, чем, когда пути назад уж не будет. После прекратил колдовать, уняв сияние дара.

— Люб ли я тебе теперь, Рада?

Девушка тут же залилась румянцем, стыдясь произносить вслух признания.

— Приходи ночью. Решения не переменила. За честность благодарю. За неё тебя теперь ещё больше ценю.

Княжна так и не решилась сознаться, но и без того понял, что сердце Рады принадлежит лишь мне. Приняла она меня таким, каков есть. Готова была отречься от дома, родины и отца с матерью, чтобы вместе со мной быть. И самые красивые речи не могли так ясно рассказать о любви, как говорили поступки её.

Ночью, вместе со своими сопровождающими мы выкрали Раду через окно. Спрятали сбежавшую княжескую дочь в повозке с вещами. В просторном сундуке с отверстиями для проникновения воздуха, да на мягкой перине, хрупкой княжне наверняка было более, чем удобно. Сами же сделали вид, что вскоре отбываем из Реднича, не имея надежд добиться руки невесты. Ранним утром Млад довольным взглядом провожал меня за ворота княжеского двора, радуясь, что я потерял надежду. Князь варский даже и не подозревал в этот момент, что провожает он и свою похищенную невесту.

Только отъехав далеко от Реднича, не веря своему счастью, я пересадил Раду в княжеский экипаж. Сам же продолжил путь верхом, чтобы хотя бы перед своими людьми не опозорить будущую жену. Мысль о том, что отец поймёт меня, не оставляла, как и чувство великого счастья.

Встретив по дороге в деревне захудалую церковь, вовсе обрадовался. Обвенчались с княжной прямо в ней, да на землях Дарского княжества, от священника и не скрывали кто мы такие. Оставили след из новостей для отца Рады. Такой, чтобы знал он — дочь его, отныне жена колдуна. Княжич Ярого княжества не выкрал её силой, а по доброй воле Рада отдала мне свою руку. В этот же вечер, остановившись для отдыха в одном из постоялых дворов, мы разделили ложе с моей женой. И хоть планировал иное для неё, но сама Рада ко мне пришла в покои, а я уж и не мог ей отказать. Не посмел отправить спать в свою комнату, когда она так сладко целовала. Прекрасная ночь и вовсе подвела черту. Отныне мы стали настоящими супругами.

Глава 17. Сближение

                                                 

Зов мужа распознала верно после трапезы, когда провели меня в обширную богато обставленную светлицу. Там уж ожидал и холст на подставке, и краски. Изначально села на мягкую лавку, решив дождаться князя. Через время, сидя в одиночестве и, отмеряя время лишь едва колышущейся веткой липы за окном, которая стучала по стеклу, поняла, что муж опаздывает. Взор лёг на холст. Я поднялась с твёрдым намерением увидеть начало работы князя над картиной. Ничего в том плохого не было. Однако, знала, что не любил Савелий, художник батюшки, когда заглядывала в его незавершённые картины. Как и любой художник. Потому, подкралась как воришка и уж пара шагов оставалась до заветного утешения любопытства. Холст молил рассмотреть его. Каждый мелкий мазок, сделанный умелыми руками, оценить. В этот момент и легли ко мне на плечи тяжёлые крупные ладони. Я вздрогнула, испугавшись, коротко пискнула. Позади раздался голос:

— Изволила подглядывать, княгиня? — раздалось смешливое замечание. Я тут же крутанулась в руках мужчины и замерла. Слова возмущения о том, что испугал он меня, так и застряли в горле, когда посмотрела на колдуна и впервые в прорезях маски увидела отчётливо его глаза. Окон в светлице было полно и теперь солнечные лучи помогли разглядеть отчётливо глаза мужа. Дыхание от столь незначительной детали его внешности, открывшейся мне, замерло. А от красоты и следом восхищения, казалось, и сердце может остановиться. Запах ладана окутал. Его всегда любила вдыхать. А сейчас и вовсе ощутила, как внутри нечто дребезжит переливистым колокольчиком, от созерцания бездонных, серебристых, почти небесно-голубых глаз. В них словно мерцали молнии при каждом незначительном движении. Таковы могли быть лишь у колдуна. Бездонные, большие. До невозможного родные. Нечеловечески красивые с рядом тёмных длинных ресниц. Они были мне знакомы до саднящего чувства в груди и одновременно я точно понимала, что никогда и ни у кого не видела таких глаз.

Князь не выпустил меня из своих рук, лишь медленно и ласково сжал плечи, спускаясь ниже по рукам и сжимая прохладные ладони в своих. С такой же нежностью его пальцы стали оглаживать мои. Не было видно лица князя, тем более, его губ. Но в серебристых глазах легко угадывались