Вкус серебра - Хелен Скотт

Отражение Ваэна стало плотнее, его облик обретал вещественность по мере того, как истинная гармония отталкивала порчу.

— Ауреа, не вступай с ним в прямой контакт. Багровый питается вниманием, признанием…

— Как любой паразит, — закончил Сильвир. Его многочисленные отражения двигались синхронно, выстраивая вокруг моего образа защитный узор. — Он не способен создавать — только искажать то, что уже существует.

Багровый рассмеялся, и от одного звука несколько зеркал треснули.

— Какая мудрость от существ, едва плотнее дыма. Скажи мне, змеиный принц, каково это — наблюдать свою драгоценную Зеркальную Странницу сквозь стекло, которое ты никогда по-настоящему не пересечёшь? Быть так близко и навсегда разлучённым?

Облик Сильвира вспыхнул яростью; глаза-созвездия разгорелись ещё ярче. Температура в палате упала ещё на градус, и по зеркальным поверхностям пополз иней спиралями, напоминающими письмена.

— По крайней мере, я не убивал ту, которую называл своей любовью, — голос Сильвира был ядовитей любого клыка.

Тьма дрогнула, и внимание Багрового целиком сосредоточилось на мне. Тяжесть его взгляда душила, давила на разум, словно пальцы, пытающиеся вскрыть запертую дверь.

— Но ты ведь об этом думаешь, верно? — голос Багрового стал интимным шёпотом, будто исходящим из глубины моих собственных мыслей. — Связывание, о котором говорит твой брат… ты ведь знаешь, что оно на самом деле означает. Единство звучит прекрасно, пока не понимаешь, что это значит: один из вас перестаёт существовать. Либо ты становишься им, либо он — тобой. Никакого «вместе» не бывает.

Мои руки задрожали на поверхности зеркала. Призрачная мелодия дрогнула.

— Это не… — начала я, но Багровый не дал договорить.

— Твоя мать знала. Как думаешь, почему она так и не завершила своё связывание? Она увидела цену. Всё, что делало её самой собой, растворилось бы в связанном существе. Или хуже — наблюдать, как он растворяется в ней, и навсегда нести его смерть в собственной преобразованной душе.

Кристальная палата отозвалась правдой этих слов. Даже Пробуждающий Аккорд будто замедлился, его гармония стала неуверенной.

Отражение Ваэна приблизилось; лицо его было искажено болью.

— Всё не так просто…

— Разве? — Облик Багрового уплотнился, становясь более явственным. — Ты отказался от смертности, чтобы предотвратить их связывание, зная, что оно создаст. Не единство. Поглощение. Одна душа пожирает другую во имя любви.

Колени у меня подогнулись. Серебряные метки на руках вспыхнули болезненно ярко, и через связь я почувствовала отчаяние Сильвира — как кислоту в венах.

— Ауреа… — голос Сильвира надломился на моём имени. — Не слушай…

— Правду? — Багровый снова рассмеялся. — Как похоже на узника — бояться ключей от собственной клетки.

Тьма хлынула вперёд, ощупывая границы моего сознания, ища трещины в защите. Она находила их в моих сомнениях, в усталости, в отчаянном желании простых ответов в мире, построенном на сложной лжи.

Но затем рука Ниры коснулась моего плеча — тёплая, твёрдая, несомненно реальная.

— Миледи, — тихо сказала она, — ваша мать говорила: правда без контекста — всего лишь ещё одна форма лжи.

Простая мудрость этих слов рассекла влияние Багрового, как солнечный луч туман. Я выпрямилась, черпая силу в присутствии Ниры, в противоречивой защитной решимости Ваэна, в отчаянной вере Сильвира в нашу связь.

— Ты прав, — сказала я Багровому, и голос мой стал крепче. — Связывание изменило бы нас обоих. Превратило бы во что-то новое.

Тьма удовлетворённо пульсировала.

— Но ты ещё и лжёшь. — Я сильнее прижала ладони к зеркалу, позволяя призрачной мелодии вновь течь сквозь меня. — Потому что ты не просто убил свою Зеркальную Странницу. Ты убил её в середине ритуала связывания. Ты исказил превращение, попытался взять, не отдавая, владеть, не отдавая себя. Поэтому ты теперь ни человек, ни зеркальная сущность. Ты выкидыш союза, который требует абсолютного доверия.

Крик ярости Багрового разбил сразу три зеркала. Стекло посыпалось дождём; каждый осколок отражал разные мгновения ярости, голода и бесконечной, гложущей пустоты.

— Ты ничего не знаешь…

— Я знаю достаточно. — Призрачная мелодия усилилась, и я начала понимать её истинное предназначение. Не разрушать барьеры — преобразовывать их. Превращать стены в двери, тюрьмы в проходы, разлуку в связь. — И я знаю, что ты боишься.

— Боюсь? — Тьма зашевелилась. — Ребёнка, который едва способен управлять собственной силой?

— Боишься того, что будет, когда я смогу. — Я встретила багровые раны, служившие ему глазами. — Боишься того, что случится, когда кто-то завершит связывание правильно — с доверием вместо жажды, с любовью вместо одержимости.

Палату наполнили гармоники — Пробуждающий Аккорд, призрачная мелодия и нечто новое. Звук, исходящий из зеркал Сильвира и моих, резонирующих вместе через невозможное расстояние.

— Ауреа! — голос Сильвира прорезал гармонию, резкий и тревожный. — Стража… они меняют караулы по всему дворцу. Тебе нужно возвращаться сейчас.

Предупреждение рассекло мою сосредоточенность. Призрачная мелодия дрогнула, и тьма Багрового рванулась вперёд, почуяв слабость.

— Уже бежишь? — В голосе искажённой сущности сочилась насмешка. — Как по-зеркальному. Много угроз — и никакой стойкости.

Я хотела ответить, ударить в ответ всей силой пробуждающейся магии в моей крови, но Сильвир был прав. Через сеть зеркал я ощущала движение наверху: стражники шли строем, их маршруты менялись, сходились к потайным проходам.

— Уходи, — настойчиво сказал Ваэн; его отражение становилось всё прозрачнее. — Если они найдут тебя здесь с нами… с ним… они больше никогда не позволят тебе покинуть дворец живой.

— Это не конец, — сказала я Багровому, отступая к входу в проход, где ждала Нира; лицо её было бледным от страха.

— Нет, — согласилась тьма, сворачиваясь обратно в промежутки между отражениями. — Это только начало. Каждое зеркало, мимо которого ты пройдёшь, каждое отражение, в которое заглянешь — я буду там. Буду ждать. Наблюдать. Становиться сильнее на твоих сомнениях.

Призрачная мелодия поднялась в последний раз — не от меня, а от Сильвира. Его многочисленные отражения двигались в идеальном единстве, сплетая барьер из звёздного света и змеиной чешуи между Багровым и нашим отступлением.

— Быстрее! — Нира схватила меня за руку, утягивая в проход. — Они уже проверяют коридоры для слуг.

Мы побежали. Босые ступни хлопали по холодному камню, серебряные метки на руках давали нам единственный свет. Позади я слышала, как гармонии Зеркальной Палаты искажаются, становятся диссонансом, пока Багровый испытывает барьер Сильвира.

Вверх по винтовой лестнице. Через проходы, казавшиеся уже, чем прежде. Моя ночная сорочка цеплялась за грубый камень, рвалась. Нира двигалась с отчаянной точностью; её знание тайных путей дворца было нашим единственным преимуществом.

— Здесь, — выдохнула она, нажимая на участок стены. Тот распахнулся в сторону моих гостевых покоев — где-то рядом с ними. — Дальше тебе придётся самой. Если меня увидят вне служебных