Коллекционер - Стаси и Элен Твенти

— Я вижу! — перебил он ее, не повышая голоса, но вкладывая в него всю боль. — Ты хотела меня удержать из-за страха! Из-за одиночества! Он подошел к ней вплотную. — Ты хочешь, чтобы я ушел, потому что ты боишься, что, оставаясь, я буду тебя презирать. Ты не можешь этого вынести.

Он почувствовал запах ее страха, смешанный с запахом старого камня. Она сжалась, ее глаза наполнились влагой, и она признала свое поражение.

— Да, — прошептала она, ее голос ломался. — Я боюсь. Больше, чем смерти.

Алекс медленно отступил от нее. Он подошел к проему, посмотрел на горизонт. Его руки дрожали от нервного напряжения. Он выбрал самую горькую правду.

— Ты показала мне мою мерзость, Кайена. Я почувствовал боль всех тех девушек, которых я использовал ради собственного самолюбия. Мое эго разбито. Он вернулся к ней. — Но потом я вспомнил тот мир, куда ты предлагаешь мне вернуться. — Его взгляд стал жестким. Он вспоминал Макса, клубы, пустые победы. «Что я там буду делать? Искать новую жертву? Пытаться поверить в то, что я не монстр?»

— Тот мир — выцветшая фотография, — продолжал он. — Он плоский. Там нет риска, нет чести, нет настоящей борьбы. Я вернусь туда, чтобы стать снова тем циничным никем, который бежал от скуки. Моя прошлая жизнь была ловушкой, но не из-за тебя. Из-за меня.

Он сделал глубокий вдох.

— А здесь? Здесь была настоящая борьба. Здесь я был полезен. Здесь я почувствовал боль и, следовательно, почувствовал себя.

Он медленно протянул руку, и на этот раз взял ее холодную ладонь. Он поднял ее руку и приложил к своей щеке.

— Я понял, что возвращение туда — это изгнание. Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты спросила, чего я хочу? Я хочу перестать быть тем, кем я был все это время.

— Я пришел сюда за трофеем, Кайена. А нашел нечто, что не помещается ни в одну коллекцию. Я нашел не просто женщину. Я нашел тебя. Я нашел настоящую любовь. Ту, в которую я, циник, никогда не верил.

Он обнял ее, прижимая к себе крепко, ощущая тепло ее тела.

— Я не собираюсь никуда уходить. Мой дом — здесь. С тобой. Даже… — он слабо усмехнулся, — даже если ты иногда изрыгаешь пламя.

Глава 51

Конец охоты

Ее лицо на мгновение застыло. Слова Алекса — «Мой дом здесь. С тобой» — повисли в прохладном воздухе башни. Она смотрела на него так, словно он говорил на незнакомом языке, и ее губы дрогнули в попытке что-то сказать. Но вместо слов, с ее ресниц сорвалась одна-единственная слеза. А за ней — другая.

Впервые за все время их знакомства, впервые за долгие годы своего ледяного одиночества, Кайена плакала. Это были не тихие, сдержанные слезы. Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных, сокрушительных рыданий. Вся боль, весь страх, вся тяжесть ее проклятия и ее короны — все это вырывалось наружу.

Алекс не пытался ее успокоить. Он не говорил банальных фраз. Он просто снова опустился на колени перед ней, притянул ее к себе и крепко обнял, давая ей то, чего у нее никогда не было — безопасное место, где можно позволить себе быть слабой. Он держал ее, пока ее рыдания постепенно не стихли, сменившись тихими, прерывистыми вздохами.

— Прости, — наконец прошептала она, утыкаясь лицом в его плечо. — Я не… я не умею.

— И я не умею, — ответил он, поглаживая ее по растрепанным волосам. — Значит, будем учиться вместе.

Она отстранилась, глядя на него своими заплаканными, но ставшими невероятно ясными глазами. — Больше никаких секретов, Алекс.

— Никаких секретов, Кайена, — ответил он.

Прошло полгода. Замок изменился. И земли вокруг него — тоже.

Алекс, к великому неудовольствию старых советников и скрытому удовлетворению Рагнара, стал официальным советником леди Кайены. Он не лез в военную стратегию или большую политику. Его сферой стали «странности из другого мира».

Простые, почти детские истины из его реальности здесь оказались революционными. «Кипятить воду для обработки ран и мыть руки перед тем, как лечить больного» — эта простая директива, введенная им в лазарете, за три месяца сократила смертность от ранений вдвое. «Не сажать на одном поле одно и то же два года подряд, а давать земле отдохнуть или сеять что-то другое» — этот принцип севооборота, о котором он смутно помнил из школьной биологии, уже обещал небывалый урожай.

Его главным вкладом стала психология. Он научил Кайену, что люди лучше работают за премию, чем из-под палки. По его совету она учредила ежегодный праздник урожая с призами для лучшего фермера, и деревня, до этого угрюмо платившая налоги, загудела от азартного соперничества.

Их споры никуда не делись, но теперь они были другими.

— Ты предлагаешь дать им слишком много свободы, — хмурилась она, глядя на его план по созданию ремесленной гильдии. — Они начнут требовать большего.

— Они начнут лучше работать, потому что будут работать на себя, а не на тебя, — отвечал он. — И в итоге твоя казна получит больше налогов. Это называется «мотивация», а не «свобода».

Она ворчала, но соглашалась. И видела, что это работает.

Рагнар наблюдал за всем этим с молчаливым изумлением. Он видел, как меняется его госпожа. Она все еще была сильной и властной, но из ее глаз исчезла ледяная тоска. Она смеялась. Часто, открыто, не стесняясь. Она спорила с Алексом до хрипоты, а потом они вместе сидели над картами до глубокой ночи.

Переломный момент для Рагнара наступил в один из дней. Его путь лежал через верхнюю галерею, выходящую в сад. Внизу, у клумбы с черными лотосами, стояли они. О чем-то спорили, как всегда. Алекс сказал что-то, указывая на цветок, и Кайена закатила глаза с преувеличенным негодованием. А потом рассмеялась.

Это был не тихий, сдержанный смешок, который Рагнар иногда слышал в ее присутствии. И не холодная, острая усмешка победителя. Это был… свободный, беззаботный смех. Смех женщины, которая на мгновение забыла о весе короны на своей голове. Смех, которого он, Рагнар, не слышал никогда.

И в этот момент что-то внутри него, твердое и злое, что он лелеял все эти месяцы, треснуло. Он всю жизнь служил ей, готовый умереть за нее в любой миг, но он никогда не мог подарить ей этого — легкости. Он мог принести ей голову врага, но не улыбку. Он