Коллекционер - Стаси и Элен Твенти

Ее фигура искажалась, будто в дымном мареве. Плечи расправлялись с глухим хрустом, становясь шире, спина выгибалась, и из-под кожи, с оглушительным, похожим на разрывание полотна звуком, вырвались огромные, кожистые крылья. Они распахнулись, заполнив половину комнаты, сметая со столов свечи и свитки. Крылья ударили по воздуху, разметав запахи раскаленного камня и древней мощи.

Перед ним лежал дракон.

Алый, как застывшая лава, с переливающейся чешуей и гребнем из острых шипов, бегущих от макушки до кончика хвоста. Пар клубился у ноздрей его вытянутой морды, а из полуоткрытой пасти виднелись ряды острых зубов.

И глаза… Огромные, с вертикальными зрачками, как у ящера, они светились в полумраке тем самым, до боли знакомым, холодным изумрудным светом.

«Бежать».

Мысль ударила мгновенно, примитивная и неоспоримая. Инстинкт самосохранения орал, требуя бежать, пока это чудовище не изрыгнуло пламя и не превратило его в горстку пепла.

Но его тело не слушалось. Он замер, пригвожденный к месту этим взглядом. В этих глазах не было звериной ярости, не было слепой жажды разрушения. В них читался шок, ужасающая уязвимость и… ожидание.

«Кайена?» — имя сорвалось с его губ тихим, сдавленным выдохом. Он не узнал собственный голос.

В ответ огромная голова чуть склонилась. Зеленые глаза мигнули, и в их глубине, как сквозь толщу темной воды, пробилась та самая насмешливая, гордая искорка, что он знал так хорошо. И в ней — бездонная, невысказанная боль.

Страх, сжимавший его горло, начал медленно отступать, уступая место изумлению. Его разум, всегда такой быстрый и аналитичный, лихорадочно пытался свести воедино несовместимое: Кайену — умную, язвительную, прекрасную женщину, чье тело только что трепетало под его ладонями, и это колоссальное мифическое существо, лежащее перед ним в пыли ее спальни.

Медленно, словно двигаясь во сне, он поднялся на ноги. Его сердце все еще бешено колотилось, но это был уже не только страх. Это было потрясение. Трепет.

— Кайена, — он произнес ее имя снова, уже тверже, делая неуверенный шаг вперед.

Дракон издал тихий, шипящий звук, больше похожий на вздох. Пар от его ноздрей заклубился в прохладном воздухе. Он видел, как напряглись мощные мускулы на его спине, готовые в любой миг отшвырнуть его, защититься.

Алекс остановился в двух шагах. Его рука, все еще дрожа, поднялась. Он не думал, что делает. Это было выше логики, выше страха.

— Это… это и есть твоя настоящая форма? — прошептал он.

В ответ дракон медленно, почти неслышно, выдохнул. Огромное тело, казавшееся таким грозным, вдруг стало выглядеть… усталым. Поникшим. Зеленые глаза смотрели на него.

Алекс сделал последний шаг и прикоснулся.

Чешуя оказалась на удивление теплой. Почти горячей. Под ней чувствовалась пульсация могучей жизни. Он провел ладонью по ребристой поверхности, чувствуя, как под его прикосновением тело дракона вздрагивает.

И тут дракон издал рык.

Глава 43

Сердце чудища

Тишина после рыка оглушила Алекса. Форма дракона дрогнула, словно ее очертания растворились в мареве жаркого воздуха. Чешуйчатый покров поплыл, сжался, гигантские крылья сложились, втягиваясь, как тень. Алый цвет померк, сменившись бледностью человеческой кожи. Прошло всего несколько секунд, но когда дымка рассеялась, на полу перед Алексом сидела Кайена.

Та самая. С растрепанными алыми волосами, голыми плечами и огромными глазами, в которых бушевал шторм из стыда и страха. Она сидела, подтянув колени к груди, пытаясь прикрыть наготу — и физическую, и ту, что скрывалась куда глубже. Она казалась меньше, чем когда-либо, совсем не похожа на грозную правительницу. Открытая. Уязвимая. И от этого — опасно настоящая.

Она не смотрела на него, уставившись в пол, ее плечи слегка вздрагивали. Она ждала.

Шаги Алекса гулко раздались в тишине. Он подошел и медленно опустился перед ней на колени, не касаясь, давая ей пространство. Ее дыхание перехватило, она сжалась еще сильнее.

— Это… — его голос прозвучал тихим и хриплым, но твердым. — Это и есть твоя настоящая форма?

Кайена медленно подняла на него взгляд. В ее зеленых глазах стояла такая беззащитная боль, что у него сжалось сердце.

— Часть меня, — выдохнула она, и ее голос был слабым, почти детским. — Та часть, которую я ношу в крови. Всегда.

Он молча схватил свой порванный, грязный камзол, валявшийся неподалеку, и осторожно, словно боясь спугнуть, накинул его на ее плечи. Ткань была грубой и холодной, но она инстинктивно куталась в нее, как в спасительный якорь.

— Расскажи, — просто сказал Алекс.

Они просидели так всю ночь. Прижавшись спинами к холодной каменной стене, кутаясь в найденное на полу одеяло. Буря за окном стихла, уступив место тихому шепоту дождя. И в этой тишине Кайена говорила. Голосом, лишенным привычной стали и насмешки, она рассказывала свою историю.

О династии Хранителей. О древнем завете, скрепленном кровью дракона, пролитой ради спасения этих земель век назад. Ее род был не просто знатным — он был стражем, наделенным силой, чтобы оберегать границы от настоящих чудовищ, что рыскали в глубине диких лесов.

— Мы — полукровки, — говорила она, глядя на свои руки, будто впервые видела их. — Драконья кровь дает силу, долголетие… и проклятие видеть истину.

— Драконье зрение, — тихо сказал Алекс, вспоминая ее невероятную проницательность.

Она кивнула.

— Я всегда видела… суть людей. Их тайные страхи, жадность, ложь. Я видела это в каждом, кто ко мне подходил. В каждом женихе, в каждом советнике. Я видела, как они смотрят на мой трон, на мои земли, на мое тело. Как на вещь. Я видела это с самого детства. — Она замолчала, и ее голос дрогнул. — Это утомительно. Видеть в каждом человеке его самого гнусного демона.

— И это еще не самое личное из моих проклятий. Я могу призывать свою вторую форму, когда пожелаю. Контролировать ее. Но есть миг, когда всякий контроль бессмыслен. Когда душа и тело сметают все преграды.

Алекс смотрел на нее, не дыша, уже предчувствуя ответ.

— В миг наивысшего наслаждения, — выдохнула она, и слова прозвучали как приговор. — В момент оргазма. Дракон вырывается на свободу. Всегда. Я не могу это остановить.

Алекс переваривал это, представляя весь ужас и одиночество такой судьбы. И тогда, сквозь шок, в нем зародилась та самая наглая, безрассудная мысль. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой ухмылке.

— Что ж, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала знакомая ей дерзость. — По крайне мере, теперь я всегда буду знать наверняка, что сумел довести тебя до пика. Никаких притворств.

Кайена медленно повернула к нему