Дочь его врага - Виктория Богачева

Мой отец украл Камень. Мой отец просил найти описание ритуала. Из хранилища пропал свиток с запрещённой магией. И отец написал, что он почти у цели.

Кусочки складывались в картину, которую я не хотела видеть, но которая с каждой минутой становилась всё яснее.

Раттенберг поднялся первым. За ним встала Мартенс, убирая блокнот. Крейц тяжело выбрался из кресла и, не попрощавшись с Эшвортом, вышел в коридор. Раттенберг задержался на пороге, обернулся к ректору и чуть наклонил голову.

— Отдохните, Конрад. Выглядите неважно.

Дверь закрылась, и мы остались вдвоем.

Несколько секунд Эшворт сидел неподвижно. Потом взял бокал, из которого пил весь вечер, и швырнул его в стену.

Он разбился с коротким, злым звоном. Осколки брызнули по каменному полу, и вино стекло по стене тёмной полосой, похожей на кровь.

Эшворт упёрся локтями в стол и закрыл лицо ладонями. Плечи его были напряжены так, что ткань рубашки натянулась на лопатках.

Глава 27

Эшворт убрал ладони от лица. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя на тёмную полосу вина, стекавшую по стене, потом рывком поднялся из кресла и повернулся ко мне. В глазах его я увидела темную, кипящую ярость, и сквозь неё пробивалась янтарная кайма по краю радужки, яркая и нечеловеческая. Дракон смотрел на меня из глубины его зрачков.

Он остановился так близко, что ткань его рубашки почти касалась моей груди. Я чувствовала жар, который шёл от него волнами, и ощущала запах вина, дождя и горькой мази, которая въелась в нас обоих в прошлую ночь.

— Сними амулет, — сказал он низким голосом.

— Ты что? Это небезопасно, в кабинет могут войти!

— Никто не войдет, я закрыл его.

— Зачем тебе?

— Хочу видеть тебя, — сказал он. — Когда буду спрашивать. Хочу смотреть в твои глаза, Беатриса, — мое имя он произнес на выдохе.

Спорить было бесполезно. Как и сбегать. Мои пальцы нашли цепочку на шее. Я расстегнула ее, стянула и сжала амулет в кулаке.

Взгляд Эшворта медленно прошёлся по моему лицу, и от этого взгляда кожа вспыхивала, а дыхание сбивалось.

— Ты помогаешь своему отцу, Беатриса?

Я покачала головой. Волосы, не скрытые больше иллюзией, скользнули с плеч, и Эшворт проследил за ними, и на мгновение его глаза задержались там, где тёмная прядь легла на ключицу, и он сглотнул, и кадык дёрнулся под кожей, и мне показалось, что он забыл, о чём спрашивал.

Но не забыл.

— Ты знала о свитке?

— Нет.

— О нападении?

— Нет. И я уже приносила клятву.

Он кивнул, но не отступил. Стоял надо мной, и я видела биение пульса на его шее. Частое и рваное, совсем не похожее на пульс человека, который ведёт допрос.

— Ты знаешь, где твой отец?

— Нет.

— Он выходил с тобой на связь?

Эшворт наклонился ближе. Его ладонь легла на стену рядом с моей головой, и он навис надо мной, и я чувствовала его всем телом, хотя он не касался меня. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и глаза — тёмные, с этой проклятой янтарной каймой — смотрели в мои.

— Да, — сказала я.

Сказала осознанно. Не потому, что была испугана или боялась, и не потому, что Эшворт давил на меня.

А потому что в этом кабинете из разговоров за последний час я, наконец, осознала масштаб того, во что влез мой отец. Запрещённая драконья магия, пропавший Камень Императора, свиток, который пятьсот лет хранился в академии, — всё это было настолько больше меня, настолько страшнее всего, что я могла себе представить, что продолжать разбираться в одиночку означало быть погребённой заживо.

И ещё потому, что Эшворт, при всей его злости и ненависти к моему отцу, был на моей стороне. Единственный человек, который стоял между мной и всем этим безумием. Пусть даже только из-за метки. Пусть. Сейчас мне этого было достаточно.

Эшворт не шевельнулся. Только пальцы на стене рядом с моей головой впились в камень.

— Когда? — спросил он, и голос его стал совсем тихим.

— Дважды. Письма. Зачарованные на кровь Блэкморов, поэтому находили меня под личиной Фалька.

— Что в них было?

Я облизнула пересохшие губы и увидела, как его взгляд на мгновение метнулся вниз, к моему рту, и вернулся обратно. Быстро, почти неуловимо.

— В первом отец просил найти документ. Здесь, в академии. Описание какого-то ритуала. Сказал, что это докажет его невиновность.

Когда я, наконец, произнесла это вслух, а не в своих мыслях, то словно со стороны впервые увидела, как глупо звучала просьба отца. Свиток с описанием ритуала, который докажет его невиновность...

Как?..

— Ты искала? — голос Эшворта стал ещё тише.

— Да. В тот день, когда ты застал меня в кабинете.

Я услышала, как он заскрежетал челюстью.

— Что было во втором письме?

— Ничего особенного... кроме одной фразы, что я все сделала правильно. И что отец почти у цели.

— И что это значит?

— Я не знаю! Я ничего не нашла в твоем кабинете, а после больше не искала.

— Если это так, то зачем отцу тебе писать? Рисковать ради глупого, бесполезного послания? — Эшворт прищурился.

В чем-то я разделяла его подозрения, потому как задавалась тем же вопросом. Но я сомневалась в отце, а он сейчас сомневался в моих словах, и в этом заключалась разница.

— Увижу его, обязательно спрошу! — фыркнула я и скрестила на груди руки.

Эшворт дернул щекой.

— Считаешь, сейчас подходящее время для шуток? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Нет, но я уже сказала тебе, что не знаю, зачем отец написал то письмо.

— И ты полагаешь, я должен поверить тебе на слово? После того, как убедился, что ты умело скрывала свои тайны и на допросе у Мартенс, и от меня, пусть и клялась.

— Кто бы говорил о доверии и тайнах, господин ректор! — я вновь фыркнула и тряхнула головой, позволив волосам рассыпаться по плечам. — У меня не было ни единой причины тебе доверять, ты ненавидишь моего отца, ненавидишь меня и при каждом удобном случае давал понять, с каким нетерпением желаешь от меня избавиться!

И я впилась в него злым, колючим взглядом, чувствуя, как на щеках расцветает яростный румянец, а грудь высоко вздымается из-за сбившегося, частого дыхания.

Эшворт переменился в лице. Злость никуда не делась, но ее словно стало меньше, и сквозь нее проступила... растерянность?..

— Я не ненавижу тебя, — процедил он сквозь зубы.

Как будто