Дочь его врага - Виктория Богачева

Эшворт ответил не сразу. Я услышала, как скрипнул его стул, и подняла взгляд, и обнаружила, что он наклонился ко мне. Близко, гораздо ближе, чем требовалось для разговора. Его руки накрыли мои ладони.

Его ладони были горячими и шершавыми и намного больше моих, и мои пальцы утонули в них целиком.

— Я дам тебе обезболивающий эликсир заранее, — сказал он, и большие пальцы чуть сжали мои запястья, как будто он хотел убедиться, что я слушаю. — Он притупит ощущения и поможет контролировать реакцию. Боль будет, но терпимая.

— И Мартенс не сможет об этом узнать?

— Никто не сможет. Все твои тайны буду видеть только я, — он усмехнулся.

— Если это настолько болезненная и опасная процедура... и то, что Мартенс ее предложила, а второй советник — поддержал... это означает, что ситуация вокруг этого свитка настолько серьезна? — я подняла на Эшворта взгляд.

Оранжевые отблески на мгновение вспыхнули в его глазах, но вот он моргнул, и они исчезли.

— Да, — ответил просто.

— Я никогда не интересовалась драконами, — вздохнула я с сожалением. — Поэтому и понятия не имею, какие тайны храните вы, ваши свитки и артефакты.

— Я тоже, — Эшворт почти весело фыркнул. — Никто из нас не знал о природе пропавшего свитка, пока советник Раттенберг о ней не рассказал. Ты видела лицо Хельмута? Побагровел так, что я уже думал, сердце не выдержит и разорвется. Как же так, сиятельному драконьему генералу не сообщили о такой ценнейшей вещи.

Невольно я улыбнулась, потому что Эшворт довольно точно описал реакцию отца Освальда.

— Зачем он притащил с собой сына? — решила я спросить, раз уж мы вспомнили Крейцев.

— Очевидно, не представлял, с чем здесь столкнется, и думал натравить на тебя Освальда. Или убедить меня вернуть мальчишку в академию. Миллион причин.

— Как бы после моего намека на допросе Мартенс не включила Освальда в лист подозреваемых.

Секунду было тихо, а потом до меня донесся его смешок.

— Вполне вероятно.

Улыбка медленно сошла с моего лица, когда что я опустила глаза и увидела наши руки.

Всё это время, пока мы разговаривали о сканировании, его ладони сжимали мои. Тёплые, они обхватывали мои пальцы, и я только сейчас осознала, какими ледяными были мои руки в его руках. Как будто весь холод этого вечера скопился у меня в ладонях, а он забирал его себе.

Я неловко пошевелила пальцами.

Эшворт не отпустил.

Я подняла глаза.

— Эшворт, — прошептала я. — Ты держишь меня за руки.

Он посмотрел вниз, на наши переплетённые пальцы, потом обратно на меня. И в его лице не было ни смущения, ни растерянности. Только спокойная, почти вызывающая уверенность.

— Да, — сказал он. — А что не так?

— Всё не так, Эшворт, — сказала я, и хотела добавить что-то ещё, но он посмотрел на меня, и слова умерли, не родившись.

Медленно, невероятно медленно он подался вперёд. Его пальцы разжались и отпустили мои ладони, и вместо этого одна его рука поднялась и легла мне на шею, и я ощутила его широкую, горячую ладонь на своей коже. Большой палец прочертил линию на моей подбородке, и Эшворт слегка надавил, наклоняя моё лицо к своему.

Я ощутила его неровное, рваное дыхание на своих губах. Перед моими глазами почему-то все плыло и горело одновременно, и я закрыла их, подалась вперед.

И тогда Эшворт остановился.

Рука на моей шее дрогнула. Я услышала, как он стиснул зубы и отстранился. Убрал руку, отодвинулся, а потом и вовсе встал со стула.

Когда я открыла глаза, то увидела его спину. С губ едва не сорвался разочарованный стон, но я удержала его, зажав рот ладонью. Шлепок разрезал сгустившуюся между нами тишину.

— Уже поздно, — проскрежетал он, не оборачиваясь. — Иди к себе, Беатриса. Завтра будет сложный день.

Несколько мгновений я сидела на стуле и не двигалась. Губы горели, хотя он так и не коснулся их. Шея горела там, где лежала его ладонь. Руки горели там, где он их держал.

Всё горело.

Рывком я нацепила амулет, и спасительная личина Бастиана Фалька вернулась. Встала и подошла к двери, слегка пошатываясь, словно пригубила вина, а ведь не выпила ни капли. Остановилась я уже возле двери и бросила на Эшворта быстрый взгляд.

Он по-прежнему стоял спиной ко мне.

— Спокойной ночи, — сказала я чужим голосом Фалька.

Он не обернулся.

— Спокойной ночи, Беатриса.

Глава 29

Утро не принесло сюрпризов. Мартенс включила меня в список подозреваемых, правда, не на первую строчку, но в первой пятерке. Эшворт настоял, чтобы допросы начали с меня. Не знаю, чем он обосновал свое требование, но дознавательница согласилась, так что я явилась к ней перед завтраком.

Все равно кусок не полез бы в горло.

Утром Эшворт принес мне эликсир. Я выпила его, всеми силами избегая смотреть на мужчину. Горло обожгло так, словно я глотнула кипятка.

— Боль это не уберёт, — напомнил Эшворт на прощание. — Но тебе станет легче.

В кабинете все уже было готово. Посреди комнаты стояло развернутое к окну кресло. Стол сдвинули к стене. К счастью, советник Раттенберг не присутствовал. Наверное, он действительно доверял Эшворту.

Мартенс вошла за пять минут до начала и коротко мне кивнула. Ее помощники к нам не присоединились, и невольно я задалась вопросом, чем они заняты. Повиновавшись кивку дознавательницы, я села в кресло. Эшворт устроился на стуле напротив.

— Процедура займёт от пятнадцати до сорока минут, — Мартенс открыла блокнот. — Ректор Эшворт будет проводить магическое сканирование. Я буду наблюдать за процессом и делать записи. Если на каком-то этапе вы потеряете сознание, мы приостановимся и продолжим, когда вы придёте в себя. Вопросы?

— Нет, — сказала я.

Голос мне почти не изменил.

Эшворт подался вперед, ближе ко мне, и в голове против воли пронеслись глупые воспоминания о вчерашнем вечере.

— Начинаю, — обронил он, и его пальцы коснулись моих висков.

И в ту же секунду меня словно ударило изнутри. Сначала я ощутила давление, будто кто-то с силой сжал голову. Потом давление начало нарастать, и кожа на руках покрылась мурашками, и я поняла, что Эшворт уже проник в мое сознание.

— Назовите ваше имя.

Хорошо, что он начал с этого вопроса.

— Бастиан Фальк, — уверенно произнесла я.

Давление усилилось, и я почувствовала первую горячую волну воли. Казалось, внутри головы лопнул сосуд.

— Где вы находились в ночь нападения?

— В своей спальне. Меня разбудил сигнал тревоги.

Я ответила правду, и потому давление в моей голове оставалось вполне терпимым.

— Знакомы