Дочь его врага - Виктория Богачева

Я открыла рот и закрыла.

— Неужели, — выдавила я, и голос мой звучал хрипло и незнакомо.

— Я никогда тебя не ненавидел, — повторил он, и его взгляд снова скользнул к пряди на моей ключице, и обратно. — Твоего отца — да. Тебя — нет.

Его рука на стене разжалась. Пальцы соскользнули с камня и прошли вдоль моего виска, не касаясь, и остановились у подбородка. Я сглотнула и отвела взгляд от его лица.

— Хорошо... — произнесла, с трудом шевеля языком. — Не ненавидишь. Но и не доверяешь, как и я тебе.

— Уверена в этом? Ты только что рассказала мне о письмах отца.

— Потому что выбора у меня не осталось. И после всего, что я услышала в кабинете... — я опустила голову и глубоко вздохнула. — Я боюсь не только за жизнь отца, но и за свою.

Жалкое признание вырвалось у меня против воли. Я не собиралась об этом говорить.

Эшворт молчал. Его пальцы, застывшие у моего подбородка, наконец коснулись кожи. Он приподнял моё лицо, заставив посмотреть на него, и его большой палец медленно, едва касаясь провёл по моей щеке.

От этого жеста по телу прошла волна, горячая и тяжёлая, и я закусила губу.

— За свою жизнь ты можешь не бояться. Я за... — начал он и осёкся. Стиснул челюсть, как будто слово застряло поперёк горла. — Я помогу тебе, Беатриса.

Затем убрал руку и резко отступил на шаг.

И я была очень ему благодарна, потому что нам не следовало стоять так близко друг к другу.

— Можешь задать мне вопрос, — сказал Эшворт.

Моргнув, я не сразу уловила его мысль и потому переспросила.

— Что?

— Ты говорила о доверии. Что между нами его нет, и это правда. Но ты рассказала мне о письмах отца и сделала первый шаг. Теперь можешь спросить у меня что-нибудь, и я обещаю ответить честно.

Я задумалась. Вопросов в голове было столько, что они толкались и наступали друг другу на пятки.

— Куда ты уезжал? — спросила я. — После того, как рассказал мне о брате. Тебя не было в академии весь день.

Эшворт едва заметно вздрогнул. Кажется, уже пожалел, что предложил мне это. Он потер переносицу и отошел еще на шаг, к столу.

— Я летал к брату и матери. Они живут далеко от академии, поскольку отец почти разорился, когда пытался вылечить Дариуса и оставил после себя лишь имение на краю империи.

Значит, в тот день он улетел не потому, что избегал меня из-за непростого разговора о брате. Впрочем, я не рассматривала эту мысль всерьез.

Эшворт улетел, потому что захотел увидеть младшего брата. Наверное, наша ссора сковырнула давние воспоминания.

— Мы в расчете? — с нарочитой небрежностью спросил Эшворт. — Откровение за откровение.

Я молча кивнула.

— Хорошо, — он обошел стол и потянулся к кувшину с водой. Сделал жадный глоток и серьезно на меня посмотрел. — Хорошо, потому что теперь мы должны поговорить о магическом сканировании. Думаю, ты, как и я, понимаешь, что Мартенс включит тебя в список.

— В его самое начало, — мрачно хмыкнула я.

Глава 28

— Что тебе известно о полном магическом сканировании? — спросил Эшворт.

— Вы теперь мой преподаватель, господин ректор? — я не удержалась.

Он только посмотрел на меня, и я прикусила язык.

— Ладно, — сказала я, прислонившись к стене. — Нам читали об этом лекции на четвёртом курсе. Полное сканирование — ритуал, который позволяет вскрыть о человеке практически всё, что он пытается скрыть. Обходит большинство известных зелий, артефактов и амулетов, — я сжала кулак с цепочкой. — В том числе таких, как мой.

— Дальше, — коротко бросил Эшворт.

— Проводящий ритуал маг входит в магическое поле объекта и послойно снимает защиту. Видит наложенные чары, скрытые заклинания, маскировку. Если на человеке висит амулет, меняющий внешность, сканирование покажет и амулет, и настоящую внешность под ним.

Я замолчала. Вывод был очевиден, и произносить его вслух не хотелось.

— То есть если Мартенс включит тебя в список, а я проведу сканирование по протоколу...

— Ты увидишь всё, — закончила я за него. — Но это не проблема, ты и так знаешь, кто я. Проблема в другом. Ты должен будешь зафиксировать итоги сканирования для каждого из списка. И если напротив моего имени будет стоять «отклонений не обнаружено», а Мартенс потом каким-то образом узнает правду, то ты...

— Ты об этом не беспокойся, — перебил Эшворт.

— Это подлог. Практически преступление. Если вскроется...

— Я сказал — не беспокойся.

Я замолчала и подумала, что правильно сделала, рассказав о письмах. Потому что завтра он все равно бы о них узнал. Увидел бы следы чужой магии и отпечатки, которые оставили на мне зачарованные письма отца. Кровь Блэкморов, на которую они были зачарованы, горела бы перед ним, как маяк.

Если бы я промолчала сегодня, он узнал бы завтра. Так что да. Я поступила правильно. Пусть не из самых благородных побуждений, но правильно.

Эшворт отодвинул ногой стул от стола и кивнул на него.

— Присаживайся.

Я села, и он опустился на соседний стул, не напротив, а рядом, и это было непривычно.

— Есть ещё две проблемы, — сказал он. — Тебе когда-нибудь проводили полное сканирование?

— Нет.

— Тогда ты должна знать: это больно. Не невыносимо, но ощутимо. Когда проводящий ритуал маг снимает слои защиты, тело сопротивляется. Чем больше человек скрывает, тем сильнее сопротивление и тем болезненнее процедура. А ты, — он бросил на меня короткий взгляд, — скрываешь многое.

Я стиснула зубы и кивнула.

— Я буду контролировать глубину проникновения и интенсивность, — продолжил он. — Свои вопросы я могу контролировать. Но ты должна будешь на них отвечать.

Он помолчал, а я вдруг поняла, что Эшворт вызвался проводить этот ритуал не только потому, что отвечал за курсантов академии и хотел оградить их от магического вмешательства. Конечно, нет.

Он прикрывал меня.

— Боль и давление на магическое поле ослабляют самоконтроль, и то, что человек прячет глубже всего, рвётся наружу. Слова, имена, воспоминания. Ты можешь произнести что-то, чего не собиралась произносить.

— И это услышит Мартенс, которая наверняка захочет присутствовать, — я не сдержала вздоха.

— Именно. Если она услышит, как мой адъютант Бастиан Фальк на вопрос о своем имени отвечает «Беатриса»...

—... тогда мы оба закончим в имперской тюрьме, — понуро закончила я за него.

Эшворт хмыкнул.

— Есть концовки и похуже тюрьмы.

Некоторое время мы сидели в тишине. За окном шёл дождь, и его капли монотонно стучали по стеклу. Я смотрела на амулет, который по-прежнему сжимала в кулаке.

— Насколько это больно? — спросила