Дочь его врага - Виктория Богачева

знал. Знал, что в академии мне будет грозить постоянная опасность. Знал, что метка будет жечь Эшворта день за днём, ночь за ночью. Знал — и всё равно отправил.

Потому что для него это было выгодно? Потому что ему нужен ослабленный, измотанный меткой Эшворт?..

Я сглотнула и отвернулась к окну.

— Ты должен был мне сказать, — произнесла я глухо. — С самого начала. Что метка тебя убивает.

— Не преувеличивай, Беатриса, — он поморщился. — Метка не может меня убить.

Я вскинула бровь, вспомнив состояние, в котором обнаружила его накануне.

— Ночью ты лежал на полу без сознания с чёрными нитями до самого плеча. Как это называется, если не убивает?

— Так совпало, — он по-прежнему беспечно пожал плечами. — Я был уставшим, как и мой дракон. Больше это не повторится.

— А если бы я не пришла? Ты бы очнулся сегодня?

— Как я уже сказал, это больше не повторится.

Я замолчала, не став продолжать бессмысленное препирательство, и уставилась в окно. В голове ворочались тяжелые, неприятные мысли об отца.

О том, что он знал. О том, что, возможно, даже все рассчитал.

Но я не стала говорить об этом вслух.

Эшворт ненавидел моего отца. Ненавидел так, как может ненавидеть только человек, у которого отняли близких. И любое моё слово — любое подозрение, любой намёк на то, что отец мог действовать с умыслом, — он схватит и использует. Просто потому, что для него это будет ещё одним доказательством того, во что он и так верил пятнадцать лет. Что Рихард Блэкмор — чудовище.

А я пока не была готова произнести это вслух. Подозревать — одно. Сказать — совсем другое. Тем более сказать человеку, который только и ждёт подтверждения.

Но и промолчать совсем я тоже не могла. Потому что Эшворт оказался не тем, кем я посчитала его в первую ночь.

— Мне нужно уехать из академии, — сказала я наконец. — Чем скорее, тем лучше. Пока я здесь, метка не погаснет.

— Нет, — отрезал он.

— Эшворт...

— Нет, — повторил он жестче. — Если ты уйдёшь без документов, тебя схватят в первую же неделю. И тогда метка меня убьёт по-настоящему. Потому что ты окажешься в настоящей смертельной опасности, а не в условной, как здесь.

— Здесь она тоже не условная! Ты сам только что перечислил...

— Здесь я рядом, — перебил он. — И могу действовать. За пределами академии — нет.

Я развернулась к нему.

— Рядом? На полу без сознания?

Эшворт стиснул челюсть. Я видела, как дёрнулся мускул у него на скуле, и поняла, что попала в больное. Потому что он и сам знал: этой ночью он не мог ничего. Лежал на камне, пока метка жрала его руку.

— Документы будут готовы через несколько дней, — сказал он после долгой паузы.

— А до тех пор?

— До тех пор ты остаёшься здесь. Дознаватели скоро уедут, и уровень напряжения спадёт.

— Мартенс меня подозревает, — пробормотала я.

— Она многих подозревает, — Эшворт спокойно пожал плечами. — Да, ты одна из очевидных кандидатур, но ты мой адъютант, и она не станет ничего предпринимать, пока доказательства не будут по-настоящему вескими. Но на их поиск и сбор нужно время. А когда это случится, ты будешь уже далеко.

— А ты? — спросила я раньше, чем подумала.

Эшворт даже не понял моего вопроса.

— Что? — и вскинул недоуменно брови.

— Что будет с тобой, когда твой адъютант исчезнет без следа? — пояснила я.

Эшворт медленно поднялся из кресла, тяжело опираясь на подлокотники. Выпрямился во весь рост и шагнул ко мне.

Я отступила и упёрлась поясницей в подоконник. Дальше отступать было некуда.

— А вот это уже моё дело, Беатриса, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — Не твоё.

— Твоё дело, — повторила я и вскинула подбородок, потому что не собиралась разговаривать с его грудью, хотя грудь эта была прямо перед моими глазами, и шрам над сердцем, и повязка, и тёмная дорожка волос, уходящая вниз по животу. — Ты же потеряешь всё. Должность. Репутацию.

Эшворт чуть склонил голову.

— С каких пор тебя это заботит? — спросил он негромко.

Я осеклась.

Действительно.

С каких пор?..

— Я... — начала и запнулась, потому что ответа у меня не было. — Не знаю. С недавних пор.

Не отводя от меня взгляда, Эшворт подался вперед, и его ладонь легла на подоконник рядом с моей, совсем рядом. Я опустила взгляд на наши руки: его, крупную, с ободранными костяшками и тёмной меткой на предплечье, и мою, тонкую, с пальцами, которые побелели от того, как крепко я вцепилась в дерево.

Я подняла глаза и пожалела об этом мгновенно, потому что Эшворт смотрел на меня.

За стеной ударил колокол.

Мужчина резко, одним шагом отступил. Между нами снова оказался воздух, и я выдохнула так, словно до этого не дышала вовсе.

— Иди, — сказал он севшим голосом. — Тебе пора на построение.

Я оторвалась от подоконника, достала из кармана амулет, надела, и Бастиан Фальк вернулся на своё место.

Больше никогда не буду его снимать при Эшворте.

Глава 24

Я вышла из покоев ректора и прикрыла за собой дверь. Постояла в коридоре, пока сердце не перестало колотиться, потом одёрнула китель и зашагала в свою спальню. Там быстро привела себя в порядок и отправилась в зал для трапез.

Начинался обычный день.

Только вот ничего обычного не было ни в том, как горело лицо под иллюзией амулета, ни в том, как я до сих пор чувствовала жар чужого тела, хотя между мной и Эшвортом были уже два коридора и лестничный пролёт. И особенно — в том, как перед глазами стояли его пальцы на подоконнике рядом с моими.

Я тряхнула головой. Хватит. Есть вещи поважнее.

Например, два письма от отца, которые я сожгла, но которые выжгли себя в моей памяти куда надёжнее, чем любые чернила. «Ты всё сделала правильно». Четыре слова, которые я вспоминала постоянно и непрерывно, как навязчивый мотив, который невозможно выбросить из головы.

Что я сделала правильно? Обыскала кабинет? Поссорилась с Эшвортом? Вынудила его уехать? Ослабила защиту академии самим фактом своего присутствия?

Или, может быть, всё сразу?

В трапезном зале было непривычно тихо. Курсанты ели молча, переговариваясь разве что шёпотом. За преподавательским столом я насчитала несколько пустых мест: видимо, кто-то из преподавателей по-прежнему был занят с дознавателями или устранением последствий нападения.

Эшворта, разумеется, не было. Но всё равно украдкой скользнула взглядом по преподавательскому столу и разозлилась на себя за это.

Адъютанты вокруг меня молчали. Первый ковырял еду с отсутствующим видом,