Дочь его врага - Виктория Богачева

Но, кажется, я ему больше не верила. По академии бродили дознаватели, новый адъютант ректора попал в их поле зрения, и они явно записали меня в лист подозреваемых. Мне постоянно грозила опасность, с первого дня, как я здесь оказалась, и метка долга постепенно подтачивала резерв и здоровье Эшворта.

Может, меня стоит отправить отсюда подальше? Пусть и без документов. Я могу отсидеться где-нибудь в лесу, как я уже думала недавно. Уверена, в глуши мне будет безопасно. Всем будет безопасно.

Преисполнившись уверенности, я надела амулет и вышла в коридор. Но дверь в кабинет ректора оказалась заперта. Я постучала несколько раз и замерла на пороге, прислушиваясь. С другой стороны не раздавалось ни звука, и я решила, что ректора в кабинете нет.

Стоило проверить еще спальню, так что я вернулась в преподавательское крыло. Дверь в личные покои была закрыта, но я удивилась, когда не увидела свечения защитного контура. И насторожилась, холодок тотчас пробежал по позвоночнику. После всего, что случилось, я посчитала это очень плохим знаком, потому отступила на шаг и вызвала щит в полную силу.

Я толкнула дверь, и та, как и ожидалось, легко поддалась, потому как не была заперта и ничем не защищена. Выставив перед собой правую руку, которая удерживала магический щит, я шагнула вперед.

Лунный свет из узкого окна рассекал спальню надвое. И в этой полосе света, на каменном полу, между кроватью и столом, лежал Эшворт. В первый миг проскользнула мысль, что я оказалась права, на ректора напали!

Он лежал лицом вниз, без рубашки, подвернув левую руку под тело.

Я скользнула по нему беглым взглядом, но не увидела никаких ран, кроме метки на предплечье, которая стала абсолютно черной, и от неё вверх по руке расползались тонкие тёмные нити, похожие на паутину.

Мужчина не двигался, никак не отреагировал на мое присутствие. Я замерла, прислушиваясь к ощущениям. В спальне я была одна.

— Эшворт! — я позвала его, а затем отпустила щит, подошла к ректору и опустилась рядом на одно колено.

Приложила ладонь к шее: сердце его по-прежнему билось, пусть медленно и тихо, но билось. С трудом я перевернула Эшворта на спину: он был тяжелым и горячим, как печь, прикосновение к нему обжигало. Глаза его были плотно закрыта, лицо казалось серым, словно пепел. Я наклонилась к нему, чтобы проверить дыхание, и с трудом почувствовала его. Слабое, едва уловимое.

— Эшворт, ты слышишь меня? — я потрясла его за плечи, слабо хлопнула по щеке, но он не отозвался.

Только метка долго пульсировала на его предплечье, и тёмные нити ползли всё выше.

Глава 22

Перетащить его на кровать я не смогла бы при всём желании. Он был слишком тяжёлым, а я слишком вымотана.

Но оставлять его на ледяном камне было нельзя.

Я вскочила, сдёрнула с кровати покрывало и расстелила рядом с ним на полу. Потом, упершись коленями в камень, начала перекатывать его на ткань. Получилось не сразу: его тело было неподатливым, тяжёлым, и горячая кожа обжигала мне ладони при каждом прикосновении. Но я справилась, подтянула края покрывала, подоткнула под бок, под спину, чтобы между ним и полом была хоть какая-то прослойка.

Где-то в процессе этой возни я обронила свой амулет, зацепившись за что-то шнурком. Подобрала с пола и сунула в карман. Дверь я заперла на магический запор, так что никто не сможет ворваться в спальню и раскрыть меня.

Закончив с покрывалом, я стянула с кровати подушку и осторожно подложила Эшворту под голову. Его лицо на белой наволочке казалось совсем серым, и я вновь отметила, как сильно он осунулся за последние дни.

В купальне я нашла полотенце, намочила его холодной водой и вернулась. Обтёрла ему лоб, виски, шею. Вода стекала по коже и впитывалась в покрывало, оставляя тёмные пятна. Эшворт не шевельнулся. Даже когда холодная ткань коснулась его лица, он не дрогнул, не поморщился, не открыл глаз.

Ничего.

Я откинулась на пятки и посмотрела на метку. Чёрная, вздувшаяся, с расползающимися нитями, которые уже добрались до локтевого сгиба. Кожа вокруг неё была воспалённой и горячей, горячее, чем всё остальное тело.

Мазь, вспомнила я. Он использовал мазь, я видела её на столе в кабинете, когда приходила к нему ночью.

Осмотревшись, я нашла открытую баночку на прикроватной тумбочке. Зачерпнула я мазь щедро, не жалея. Она была холодной и остро пахла горькими травами. К сожалению, целительство мне не удавалось никогда, в академии я по нему сильно отставала. Иначе, наверное, смогла бы что-нибудь придумать, как привести Эшворта в чувства.

Но у меня была только мазь, которую я и нанесла на метку густым слоем, покрывая каждую тёмную нить и каждый воспалённый участок. Под моими пальцами кожа горела, и я чувствовала пульсацию метки, слово та была живым существом. Злым и голодным.

Мазь впитывалась быстро, и я наносила ещё, и ещё, слой за слоем, пока не израсходовала почти половину баночки. Тёмные нити не исчезли, но, мне показалось, остановились и перестали расползаться дальше.

Или же я выдавала желаемое за действительное...

Я вытерла руки о полотенце и снова приложила ладонь к его шее. Пульс. Слабый, но ровнее, чем несколько минут назад.

— Эшворт... — позвала я тихо.

Но ректор не ответил.

Я обтёрла его ещё раз. Полотенце нагревалось от его кожи почти мгновенно, и приходилось снова идти в купальню, мочить заново и возвращаться. На третий раз я просто принесла таз с водой и поставила рядом.

Потом нанесла мазь повторно. Снова густо, не жалея, покрывая каждый сантиметр воспалённой кожи вокруг метки. И на этот раз я четко увидела, что линии уменьшились. Они словно съежились и теперь почти не расходились в стороны от черного пятна, в которое превратилась метка.

Мазь помогала, но ее следовало постоянно обновлять, чтобы не позволять метке разрастаться. Я же валилась с ног от усталости и понимала, что если засну, то могу не проснуться до утра.

В ящике тумбочки я нашла хронометр: маленький артефакт, который выдавали преподавателям и адъютантам для контроля расписания. Покрутила верхнее кольцо, выставив интервал, и активировала его. Каждые тридцать минут он будет посылать в ладонь короткий магический импульс, достаточно ощутимый, чтобы вырвать меня из сна.

Сжав хронометр в ладони, я посмотрела на огромную кровать с темным изголовьем.

О, я прекрасно помнила эту кровать.

В первую ночь, когда отцовский портал выбросил меня на каменный пол этой спальни, я лежала на