Дочь его врага - Виктория Богачева

же о вас, — тотчас уколола его женщина. — Нападение на академию — событие, которое не случалось двадцать лет. Мы же были вызваны лишь спустя несколько часов, и я хотела бы получить объяснения.

Я слегка опустила голову, чтобы никто не заметил вспыхнувшую на губах усмешку.

Несколько часов?.. Прошло даже больше половины суток.

Тем временем Мартенс окинула взглядом преподавателей и вновь повернулась к ректору.

— Нам понадобятся помещения для работы, доступ ко всем затронутым объектам и полный список лиц, находившихся в академии на момент нападения, — заявила она не терпящим возражений тоном.

— Всё будет предоставлено, — спокойно кивнул Эшворт.

— А также задержанные, — добавила Мартенс, и её голос стал чуть жёстче. — Которых, как я понимаю, вы уже допросили. В нарушение протокола для подобных случаев. Об этом непременно будет доложено.

Краем глаза я заметила, как Гронер недовольно дёрнул щекой.

— Предварительный опрос, — легко пожал плечами Эшворт, и вот на его лице не дрогнул ни один мускул. — Для обеспечения безопасности академии.

Мартенс посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом, и я поняла, что эта женщина прекрасно все понимала, но решила не заострять на этом внимание.

Пока.

— Хорошо, — сказала она. — Начнём с мест происшествия. Проведите нас.

Эшворт повёл их вниз, к подвальным хранилищам. Гронер шёл рядом с Мартенс и давал пояснения, которых она не просила. Я замыкала процессию и молчала.

В хранилище Мартенс остановилась на пороге и нахмурилась.

— Здесь убирались, — это не был вопрос.

— Разумеется.

— Физические следы уничтожены.

— Магический след остался, — возразил Эшворт спокойно. — Каждое боевое заклинание оставляет след в магическом поле, как вы прекрасно знаете. Все это осталось нетронутым.

Мартенс посмотрела на него, потом на стены. Достала из кармана небольшой артефакт, — плоский, матово поблёскивающий диск — и провела им вдоль ближайшей стены. Диск засветился, и по его поверхности побежали мелкие символы.

— Действительно, — сказала она, и я не смогла понять, довольна она или разочарована. — Магический фон богатый. Можно работать.

Молодой светловолосый дознаватель начал делать записи прямо на ходу.

Я стояла у входа и наблюдала. Эшворт со скрещёнными на груди руками и коротко отвечал на вопросы Мартенс. Как она ни пыталась, не могла вытянуть из него предложение длиннее нескольких слов.

— И все же вы напрасно приказали провести здесь уборку, — наконец, она решила вновь вернуться к этому вопросу.

Оглядывая хранилище, она недовольно поджимала губы.

— Кто-то может счесть это уничтожением следов.

— Я напомню вам, госпожа старший дознаватель, что Академии императорским указом предоставлена огромная свобода во внутренних делах. Потому я имел полное право принять такое решение. И отдать курсантам соответствующий приказ.

— О, мой дорогой господин ректор, я не оспариваю ваше право приказывать, — сладко улыбнулась Мартенс. — Я лишь говорю, как оно может быть истолковано.

— О, да, — как-то желчно хмыкнул Эшворт. — В этом-то уж я не сомневаюсь.

Женщина недовольно покачала головой, но бессмысленный спор прекратила и отошла к одному из своих коллег.

Стоило ей отвернуться, и ректор накрыл правой рукой левое предплечье. Почти незаметно и очень быстро. Потер, нажал и отпустил. На том месте горела метка долга. И, кажется, сейчас она причиняла ему особенно сильную боль, раз он не мог больше сдерживаться.

Мне вновь грозила опасность. Конечно, исходила она от имперских дознавателей, которые в любой момент могли поинтересоваться, кто такой адъютант Фальк и откуда он взялся.

Обход занял несколько часов и закончился глубоко за полночь. Мартенс осмотрела оба хранилища, подвальные тоннели, через которые проникли нападавшие, коридоры, где шёл бой. В каждом месте она задавала одни и те же вопросы: кто обнаружил, кто первым прибыл, кто отдавал приказы, какие заклинания использовались.

Когда мы вернулись на первый этаж, было уже очень поздно. Эшворт распорядился отвести дознавателей в гостевое крыло. Прощаясь, Мартенс на секунду задержала на мне взгляд.

— Ваш адъютант тоже участвовал в отражении нападения?

— Да, — ответил Эшворт. — Фальк был со мной в подвале.

— Прекрасно. Со всеми свидетелями мы побеседуем завтра.

Когда дознаватели ушли, Эшворт некоторое время простоял в коридоре, глядя им вслед. Потом потёр предплечье, уже не скрываясь, и пошёл к себе в кабинет, не сказав мне ни слова.

Глава 19

Но не успела я вернуться в спальню, как меня догнала записка от ректора с требованием зайти к нему.

Сперва я вспылила: почему нельзя было позвать сразу же? Но потом поняла, что он мог опасаться пристального внимания имперских дознавателей. Я и сама чем дольше думала об этой Мартенс, тем отчётливее ощущала исходящую от неё опасность.

Поэтому я покинула спальню и направилась в кабинет Эшворта. Стояла уже глубокая ночь, и усталость наваливалась на тело тягучими, ровными волнами. В приемной было, разумеется, пусто, и из приоткрытой двери кабинета узкой полосой падал свет на каменный пол под моими ногами.

Я подошла, занесла руку, чтобы постучать, и замерла. Через щель я увидела Эшворта. Он сидел за столом, без рубашки, повернувшись к двери левым боком. Повязка на ране белела свежей тканью. Но смотрел он не на нее.

Он смотрел на предплечье. На метку долга жизни, которая даже отсюда казалась воспалённой: тёмная, набухшая, с красными краями, словно ожог, который никак не заживает. Перед ним на столе стояла открытая баночка с мазью, и он пытался нанести её на метку.

Метка болела из-за меня. Горела из-за меня. Из-за того, что дознаватели были рядом, из-за того, что завтра мне зададут вопросы, на которые я не смогу ответить.

Я постучала.

Эшворт вскинул голову. Увидел меня в дверях и потянулся к рубашке, набросил на плечи, но надевать не стал. Рукава свисали вдоль тела, и метка на предплечье оставалась открытой. Я вошла и закрыла за собой дверь.

— Садись, — сказал он. — У нас мало времени.

Я села в кресло напротив. Кабинет был освещён одним-единственным светильником на столе, и тени ложились на лицо Эшворта так, что шрам через бровь казался глубже, а скулы — острее.

— Утром начнутся допросы, — он сразу же перешел к делу. — Мартенс будет работать по стандартному протоколу. Сперва преподаватели, потом адъютанты, потом курсанты. Как мой адъютант, ты будешь одной из первых.

Метка на его предплечье пульсировала. Я видела это даже при тусклом свете: кожа вокруг неё чуть вздрагивала в такт, как будто под ней билось отдельное маленькое сердце.

— Что они будут спрашивать? — я заставила себя сосредоточиться на разговоре.

— Всё. Откуда ты, кто тебя назначил, почему, когда, при каких обстоятельствах. Где ты была во время нападения, что видела, что делала. Знакома ли с кем-то из нападавших.