Дочь его врага - Виктория Богачева

Затем сделала небольшой разрез на плече. Неглубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Только глупцы ранят свои ладони. В конце концов, руки — важнейший инструмент мага.

В ответ на клятву магия откликнулась мгновенно и прокатилась по телу короткой волной. Кровь, медленно стекавшая по руке, вспыхнула золотым на мгновение и погасла. Ничего не изменилось. Меня не испепелило на месте, и магия не покинула меня.

Потому что я не лгала.

Я вытерла руку и вскинула на Эшворт взгляд.

— Доволен теперь? — бросила я.

— Да, — сказал он тихо. — Доволен.

И отвернулся к окну, за которым уже начинало светать. Серое, холодное утро вползало в кабинет, и я сидела на стуле напротив Эшворта и чувствовала, как злость медленно отступает, а на её место приходит обида.

Глупая, нелепая, ничем не оправданная обида, которую я не имела права испытывать. Потому что Эшворт поступил правильно. Разумно. Так, как поступил бы любой на его месте: потребовал доказательства, а не поверил на слово.

Он ведь и не обещал, что будет мне доверять.

Он вообще ничего не обещал, кроме того, что не даст мне умереть.

И всё же.

Несколько часов назад я стояла в тёмном подвале и держала щит между ним и заклинанием, которое летело ему в спину. Я не особо раздумывала, прежде чем броситься к нему и отбить то заклинание. Ничего не просчитывала и не взвешивала последствия.

Просто сделала.

Потому что в тот момент мне было важно, чтобы он не пострадал. И не из-за того, что без него я пропаду в этой академии. А потому что...

Потому что за последние дни что-то сдвинулось во мне. Я окончательно запуталась и поняла, что перестала доверять родному отцу. Я не знала, что думать, казалось, вокруг меня все лгут: газеты, отец, истории, которые я впитала в далёком детстве. Всё трещало по швам. Всё казалось зыбким и ненастоящим.

А Эшворт...

Я начала ему доверять. Сама того не заметив. Просто в какой-то момент перестала ждать удара в спину. Перестала смотреть на него и видеть врага.

А он не перестал.

Потому-то я и дура.

Для него я по-прежнему была дочерью Рихарда Блэкмора. Дочерью человека, который сделал его брата калекой. Обузой, которую навязал ему чужой долг. Потенциальной угрозой, которую нужно контролировать. И то, что я прикрыла его щитом в подвале, ничего не изменило. Одного боя оказалось мало, чтобы перевесить десятки лет ненависти к моему отцу.

Конечно, не изменило. Конечно, мало.

И я понимала это. Головой понимала отлично. Но глубоко в груди, где не работала логика и не помогали разумные доводы, мне было больно.

Эшворт перевёл на меня взгляд и задержался на моём плече. На тёмном пятне крови, пропитавшем рукав.

— Рану нужно обработать, — сказал он.

— Обойдусь.

— Не упрямься.

Он выдвинул ящик стола и достал флакон с заживляющим эликсиром, который я уже видела не раз, и молча поставил передо мной.

— Клятва была необходима, Беатриса. И даже не для меня. Для твоей безопасности.

Ха, ну, конечно!

— Я знаю.

— Тогда перестань смотреть на меня так, будто я тебя предал.

Я фыркнула.

— Предают те, кому доверяешь. А у нас с вами доверия нет, так что не берите на себя много, господи ректор академии.

В глазах Эшворта вспыхнул тёмный огонь.

— Нет? — переспросил он тихо. — А кто два часа назад бросился закрывать мне спину, не раздумывая?

— Это инстинкт, — холодно парировала я. — Не доверие.

— Инстинкт, — повторил он, и его губы дёрнулись в усмешке.

Он потёр переносицу и поморщился: то ли от боли в боку, то ли от чего-то другого.

— Клятва была необходима, — повторил он.

— Ты мне не веришь, — вырвалось у меня невольно. — Я прикрыла тебе спину, а ты мне по-прежнему не веришь.

— Ты — дочь человека, который сломал мою семью, — произнёс он медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием. — И я должен тебя прятать и защищать, потому что магия не оставила мне выбора. Ты хочешь, чтобы при всём этом я ещё и доверял тебе?

— Я хочу, чтобы ты перестал наказывать меня за то, что сделал мой отец, — у меня дрогнул голос, и я разозлилась на себя за это. — Я — не он. Сколько раз мне нужно это повторить?

— Я знаю, что ты — не он.

— Знаешь, — повторила я. — Но это ничего не меняет, верно?

— К сожалению, это меняет всё... — тихо сказал Эшворт, и наш разговор на этом оборвался: в дверь постучали.

Он поднялся, чтобы открыть, и за порогом в приёмной я увидела небольшую группу, состоящую из преподавателей. Эшворт вышел к ним, и я осталась в кабинете одна.

Я поклялась, что непричастна к нападению. И это было правдой.

Но я не поклялась, что отец не писал мне. Не поклялась, что не искала в кабинете Эшворта документ по его просьбе. Не поклялась, что не подозреваю связь между нападением и тем, что просил найти отец.

Эшворт не спросил об этом. А я не сказала.

И от этого моя обида горела ещё сильнее, потому что смешивалась с виной. Я злилась на него за недоверие, но при этом сама скрывала правду.

Глава 18

Эшворт ушёл допрашивать пленных сразу после совещания с преподавателями. Мне он велел присоединиться к курсантам, которых отправили разбирать последствия ночного нападения.

В западном подвале, где ночью полыхал пожар, работа уже кипела. Человек двадцать курсантов растаскивали обугленные остатки стеллажей, собирали уцелевшие свитки, выносили мусор. Воздух по-прежнему был тяжёлым от гари. Кто-то догадался открыть вентиляционные решётки, но помогало слабо.

Я засучила рукава и взялась за ближайшую кипу свитков, которые свалились с полок и перемешались с обломками дерева и каменной крошкой. Работа была грязной и монотонной, но оказалась удивительно полезной! Руки заняты, а голова — свободна. Можно думать в свое удовольствие.

— Фальк!

Я обернулась. Курсант Мерц стоял в нескольких шагах от меня с тяжёлым обгоревшим ящиком в руках. Он поставил его на пол, подошёл ко мне и хлопнул по плечу. Коротко, желая поддержать, но я едва устояла на ногах. Все же силища у него была драконьей, а под иллюзией амулета скрывались мои настоящие женские плечи. Благо Мерц ничего не заметил, потому как руку не задержал и поспешно завел ее за спину.

— Слышал, ты ночью прикрыл ректору спину, — сказал он, глядя на меня.

Я не успела ответить, потому