Хочу тебя купить - Элен Блио

— Я же не знала…

— Даже если бы не занимался, малыш, за тебя я готов порвать кого угодно, хоть Тайсона, хоть Валуева.

— Правда? — губу закусывает, смотрит так… Я все понимаю. Хочет еще раз услышать.

Девочки — такие девочки! Им надо постоянно слышать о том, что они любимы. Видеть — да, конечно. Цветы, подарки, поцелуи, знаки внимания, секс. Это всё хорошо. Очень хорошо.

Но недаром говорят, что женщины любят ушами. Им нужны слова!

Слова любви.

Поэтому…

— Я люблю тебя, маленькая, понимаешь? — говорю серьёзно, потому что именно сейчас еще отчетливее это понял.

По той слепой ярости, которая затопила на миг, и по холодному расчёту, который включил, зная, что должен спасти мою любимую во что бы то ни стало.

Я поэтому не бросился на ублюдка сразу. Не видел толком его рук и тела. Боялся, что он может держать нож или пистолет. У этой твари ума бы хватило.

Тогда я рисковал, мог бы не успеть. Кретин Ярослав в состоянии, близком к аффекту, запросто решился бы покалечить Ясмину, или даже убить.

Холодный ужас сковывает, мешая дышать.

Я мог её потерять!

— Ясмина… Яся… девочка моя.

Опять прижимаю крепко, стискивая ребра, пусть до боли. Стонет. Но мне надо знать, что она со мной, она жива…

Хватаю, и сажаю на невысокий комод, стоящий прямо в прихожей, задираю платье, смотрю в глаза её, не отрываясь, хочу, чтобы поняла, чего я хочу. Чтобы дала мне это…

— Женя…

Дрожит, сама ноги раздвигает, обхватывая меня. Пальчиками зарывается в мои волосы, притягивая для поцелуя.

Губы терзаю, параллельно нащупывая трусики, пытаясь стянуть их гуманным способом, Яся помогает, приподнимая попочку. Просто кайф понимать это. Понимать, что её так же плющит, как и тебя. Так же размазывает эмоцией по пространству. Так же беснуется внутри это желание соединиться, стать одним целым.

— Женя… я… так хочу…

— Да, маленькая, я тоже… Люблю тебя, хочу…

— И я люблю, и хочу… Ты… ты мой, хочу, чтобы ты был весь мой. Только мой…

— Я только твой, маленькая. Только для тебя. Приручила меня.

Приручила, да, привязала. Мысли только о ней. С ума схожу по её гладкой, нежной коже, по аромату девичьему, по нежности…

Платье у неё удачное, как халатик на поясе, две половинки впереди раскрываются свободно, сразу легко обнажая грудь.

Ясмина без белья, это я заметил еще в ресторане, не мог больше думать ни о чем, только о том, как вишенки её сосков окажутся у меня во рту.

Сгребаю их вместе, засасываю, заставляя мою принцессу стонать, выгибаться навстречу.

— Женя… боже…

Ласкаю языком, тереблю, мучаю, прикусываю, потом отпускаю, любуясь тем, как кожа покрывается румянцем, грудь становится тяжелее, соски острыми пиками восстают, напрашиваются на ласку.

— Моя красавица, такая чувственная, желанная…

Снова облизываю, чуть выкручиваю, оттягивая, с удовольствием заряжаясь тем, как чувственно принимает моя девочка любую ласку. Даже немного грубую.

— Женя…

— Да, сладкая, да…

Зарываюсь между её грудей, втягиваю аромат моей женщины. Аромат желания.

Пальцы другой руки нагло раздвигают влажные складки. Она такая мокрая! И это заставляет желать её еще сильнее. Её готовность дать мне себя. Соединиться в одно.

Любить…

— Пойдём, в спальню, Женя… пожалуйста… я… не могу больше ждать, хочу… сильно… сейчас…

— Да, малышка, да!

Хватаю её на руки, прижимая грудью к себе, поворачиваюсь, но не успеваю сделать шаг, потому что слышу летящее в спину:

— Руденский, бл*дь! Отпусти мою дочь!

Глава 47

Боже… папа…

Ох… Обжигающий стыд напалмом проносится по венам. Прилипаю к Жене, трясусь как заяц, надеясь, что из-за его мощного торса не видно, что я почти раздета, без трусов, в распахнутом настежь платье.

— Агдамов, тебя стучаться не учили?

— Что, бл*дь? В смою квартиру я должен стучать?

— Не матерись при ребёнке, папаша! — боже, у меня сейчас сердец остановится! Зачем Женя с ним спорит?

— Ты… Руденский, ты типа бессмертный? — папа прав, мне хочется задать тот же вопрос!

— Типа. Адам, давай по-хорошему. Я сейчас отнесу Ясмину в комнату, мы приведем себя в порядок и выйдем к тебе.

— Минута у вас.

— Мы не в армии, товарищ майор.

— В армии я бы тебе сорок секунд дал, салага.

— От салаги слышу.

Женя двигается вперед, продолжая меня прикрывать, заходит в спальню, закрывает дверь, чертыхается, понимая, что замка на ней нет.

Поворачивается ко мне.

Боже… у него рубашка расстегнута, шея и лицо в моей помаде — зачем я только, дурочка, решила после ресторана обновить яркий блеск?

Ширинка тоже нараспашку и из модных боксеров торчит большой, чуть изогнутый член, с блестящей головкой.

Он выглядит так комично! Да и я не лучше! Растрёпа, чулки спущены, модное платье на запах развязано, я почти совсем голая.

Смотрим друг на друга. Господи, как папа только нас не убил?

Мгновение и мы оба начинаем дико ржать, сгибаясь «в пополам», пытаясь прикрыть рты, понимая, что бедному господину Агдамову там в коридоре совсем не весело и наш смех может стать для него ненужным триггером.

Мамочки, я и представить не могла, что попаду в такую вот историю!

Папа застукал с парнем!

Ну… не совсем с парнем… Но… Ох…

Женя, старается отдышаться, смотрит на меня.

— Чёрт, знаешь, принцесса, со мной такого не было никогда. Даже подростком как-то умудрялся избежать таких траблов. Ты как?

— Капец, Жень… ужасно… — губу закусываю, глуша последние отголоски смеха. — мне так стыдно… и…

— А я капец как хочу тебя. Он стоит, и не падает.

— Но… мы же не успеем? — смотрю на него, широко глаза распахивая, Женя что, реально думает, что…

Одно неуловимое движение, и я в его руках, а тот, кто не падает, упирается в мой обнажённый живот.

— С ума меня сводишь, девочка. Я бы — да. Но… отложим, проявим уважение к старшим, да?

Улыбается. Издевается! Да-да! Ёрничает над Агдамовым! Ну, папочка реально хорош! Правда, что стоило постучать?

Женя быстро заправляет свое достоинство в трусы, застегивает брюки, достает из какого-то кармана моё белье, присаживается, чтобы надеть его на меня, помогает натянуть чулочки и застегнуть платье, не удержавшись облизывает сосок, протяжно стонет мне в кожу.

— М-м-м… какая же ты сладкая, принцесса! Как же я тебя люблю!

Я пальцами пытаюсь стереть помаду с его щек, он хватает и целует мои руки.

— Не стоит, плевать на это, ты готова?

— Я? Нет, конечно!

Никогда не буду готова предстать перед папой после подобного. Но выхода у нас нет.