Ты моя, лисица! - Влада Ясная

Он остаётся один, чувствуя, как внутри медведь скребётся, требуя действия, но Потап не поддаётся. Он думает о том, что Катюха, наверное, всё же хочет его – как же иначе, ведь он Потап, он хирург от бога, он лучший любовник в этой больнице, если не в городе. Но она не навязывается, не требует, не клянчит. И это вызывает у него странное, непривычное чувство – уважение.

Он улыбается уголками губ, отодвигает кружку и идёт готовиться к операции. Внутри – тихая, почти невесомая гордость. Он устоял. Не перед Катюхой – перед собой.

После обеда – операция. Потап стоит у стола, скальпель в руке, и рядом с ним – Костя, который всё ещё боится даже дышать. Потап делает разрез, и краем глаза замечает, что Жанна, анестезиолог, смотрит на него из-за ширмы. В её взгляде – привычный призыв, тот самый, который раньше заставлял его ускориться, чтобы побыстрее уйти в подсобку. Но сегодня он не обращает внимания. Он сосредоточен на пациенте, на каждом движении скальпеля. Костя подаёт инструменты, путается, но Потап не рявкает, а спокойно поправляет.

Костя замирает и быстро меняет инструмент. Операция идёт гладко. Потап зашивает разрез, и когда всё заканчивается, снимает перчатки и бросает их в утилизатор.

– Костя, – говорит он, и голос его звучит устало, но без привычной злости. – Ты сегодня молодец. Не подведи в следующий раз.

Костя смотрит на него с изумлением, потом улыбается и кивает. Потап выходит в коридор и видит Жанну – она стоит у двери подсобки, расстегнув халат, и её глаза горят. Она ждёт его, как всегда. Но Потап проходит мимо, даже не замедляя шаг. Она окликает его:

– Потап, ты чего? У тебя же перерыв.

– Некогда, – бросает он, не оборачиваясь.

– А я думала, мы…

– Ничего не будет, – он останавливается, но не поворачивается. – Я больше не играю в эти игры.

– Это из-за неё? – Жанна усмехается, но в её голосе слышна обида.

– Из-за себя, – отвечает он и идёт дальше.

В раздевалке он садится на скамейку, закрывает глаза и чувствует гордость – не ту, от которой распирает грудь, а тихую, почти невесомую. Он отказался от Жанны. Не потому, что она больше не привлекает его, а потому, что он хочет быть другим. Он смог. Он справился с собой. Потап открывает глаза, смотрит на свои руки – они чисты, без крови, без следов чужих тел. Он улыбается впервые за долгое время и думает о сыне. О том, что когда он вернётся, то сможет сказать: «Я изменился. Я готов». И это будет правдой.

Он встаёт, поправляет халат, и в этот момент телефон в кармане вибрирует. Коротко, один раз. Потап достаёт его, смотрит на экран, и его сердце срывается в галоп. Сообщение от Алисы. Он открывает его дрожащими пальцами, боясь, что это «не беспокой меня больше» или «забудь о нас». Но на экране всего одна строчка:

«Я подумала. Приезжай. Но если соврёшь – убью».

Он перечитывает три раза, не веря своим глазам. Потом ещё раз – вслух, шёпотом, чувствуя, как слова обжигают губы: «Приезжай. Приезжай. Приезжай». Внутри медведь, который выл и скрёбся все эти недели, вдруг затихает – не от боли, не от бессилия, а от чего-то другого, огромного, незнакомого. Потап не знает, как это называется. Может быть, надежда. А может быть, любовь. Он не разбирается в таких вещах. Он просто хватает куртку, ключи и выбегает из раздевалки.

В коридоре он сталкивается с Костей, который тащит стопку карт, и чуть не сбивает его с ног.

– Илья Потапович, вы куда? У вас через полчаса консилиум!

– Я скоро, – бросает он на ходу.

Главврач сидит в своём кабинете, пьёт чай и листает бумаги. Когда Потап врывается без стука, он поднимает брови, но не ругается.

– Илья, ты чего? Вид у тебя… как у привидения.

– Геннадий Аркадьевич, – Потап подходит к столу, кладёт руки на столешницу. – Мне нужен перевод.

– Куда? – главврач отставляет чашку.

– В Великий Новгород. В областную больницу. Хирургом. На любую ставку.

Главврач смотрит на него долгим взглядом, потом вздыхает.

– Ты понимаешь, что это значит? У нас здесь очередь на операции, ты – лучший. Я не могу тебя отпустить просто так.

– Я понимаю, – Потап сжимает край стола, чувствуя, как дрожат пальцы. – Но я должен. Ради сына.

– Сын? – Геннадий Аркадьевич смотрит на него во все глаза. – У тебя сын?

– Да. И он там. Я должен быть рядом.

Главврач молчит. Он смотрит на Потапа – на его жёлтые глаза, на его дрожащие руки, на его решительное лицо – и понимает, что спорить бесполезно.

– Я подумаю, – говорит он наконец. – Иди, работай. Я дам ответ завтра.

Потап выходит из кабинета, и его колотит. Он не знает, согласится ли Геннадий Аркадьевич, не знает, найдётся ли место в другой больнице. Возможно, там снова придется бороться за территорию и уважение других оборотней. Но он знает одно – он должен попробовать.

Глава 19. Возвращение блудного медведя

Алиса просыпается от того, что за окном чирикают воробьи, а сын уже возится в кроватке, требуя внимания. Она кормит его, меняет подгузник, укачивает, и всё это время в голове стучит одна мысль: «Он обещал подумать. Он приедет. Или не приедет. Как всегда». Она не верит. Она боится верить, потому что если поверит и он обманет, то внутри неё что-то сломается окончательно, и починить это будет уже нельзя. Она уже третью неделю ходит сама не своя – то проверяет телефон, то отбрасывает его в сторону, то пишет сообщение, то стирает. Мама молчит, не лезет с советами, только иногда вздыхает и гладит её по голове, как в детстве.

В полдень раздаётся звонок в дверь. Алиса замирает и смотрит на маму. Они обе чуют медвежий запах за дверью. Мама кивает: «Иди открой. Не бойся». Алиса идёт, дрожащими пальцами поворачивает замок, и на пороге стоит Потап. Не в помятой куртке, не с жёлтыми глазами, а в чистой рубашке, при галстуке, с папкой в руках. Он не пьян, не зол, он просто смотрит на неё – устало, но спокойно.

– Привет, – говорит он,