Ты моя, лисица! - Влада Ясная

Алиса смотрит на Потапа, на его огромную фигуру, на его руки, которые дрожат – впервые в жизни, – и она понимает, что сейчас всё будет по-другому. Не как раньше – грубо, быстро, без нежности. А по-новому. По-настоящему.

Алиса не торопится. Она садится сверху, и он замирает – не двигается, не пытается перехватить инициативу. Он ждёт. Она берёт его лицо в ладони, смотрит в глаза и медленно опускается – сначала касается губами его губ, потом щеки, потом шеи. Он закрывает глаза, и его руки ложатся ей на спину, тёплые, тяжёлые.

Она проводит рукой по его заросшей шерстью груди, по животу, ниже, и он вздрагивает, когда её пальцы касаются его члена – твёрдого, пульсирующего, готового. Но он не торопит. Он ждёт, пока она сама решит, что дальше.

Она чувствует, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство – власть. Не та, которую он демонстрировал в операционной, не та, которую она боялась всё это время. А другая – спокойная, уверенная.

Алиса расстёгивает ремень, и спускает брюки на пол. Потап остаётся в одних трусах, и Алиса видит его тело – шрамы от старых драк, мышцы, перекатывающиеся под кожей, тёмные волосы на груди, которые становятся гуще к животу. Алиса проводит пальцем по позвоночнику от шеи до копчика, и он вздрагивает, закусывает губу.

– Не дёргайся, – шепчет она, и он замирает.

Она садится на край кровати и жестом указывает ему встать на колени. Потап опускается, и его лицо оказывается на уровне её груди. Она смотрит на него сверху вниз – на его жёлтые глаза, на его приоткрытый рот, и чувствует, как внутри разливается горячая, пьянящая волна.

– Ты хотел меня, – говорит она, и удивляется, как твердо звучит ее голос. – Годами. Ты брал меня, не спрашивая. А теперь я хочу, чтобы ты попросил.

– Пожалуйста, – шепчет он, и в его голосе – хрип и мольба. – Пожалуйста, Алиса.

– Раздень меня.

Он тянется руками к её платью, но она шлепает его по пальцам.

– Нет. Ртом.

Потап наклоняется, берёт зубами край её платья и медленно тянет вверх. Она поднимает руки, и ткань скользит по телу, оголяя грудь, живот, бёдра. Он отбрасывает платье в сторону, и его дыхание сбивается. Он смотрит на неё – на шрамы от кесарева, на растяжки, на её полные груди, – и его глаза желтеют.

– Ты прекрасна, – говорит он, и в его голосе – благоговение.

– Молчи, – она проводит пальцами по его щеке, задерживает большой на его губе. – Теперь бюстгальтер.

Потап аккуратно захватывает кружево зубами, тянет вниз, и застёжка расстёгивается сама – с тихим щелчком, который в тишине комнаты звучит как выстрел. Алиса снимает лифчик, не торопясь, позволяя ткани скользить по плечам, по ключицам, и её грудь освобождается – налитая, тёплая, с сосками, которые уже встали от возбуждения. Потап замирает, глядя на неё, и его руки, сжимаются в кулаки – он изо всех сил сдерживается, чтобы не прикоснуться без разрешения. Его глаза желтеют, дыхание становится прерывистым, и Алиса видит, как его зрачки расширяются, как он сглатывает, как кадык ходит ходуном.

– Нравится? – спрашивает она, и в её голосе – кокетство, власть, уверенность.

– Очень, – шепчет он, и это слово звучит как молитва.

– Тогда смотри, – она проводит пальцами по своей груди – сначала по ложбинке, потом вокруг сосков, не касаясь их, дразня, и Потап стонет, сжимая кулаки так, что костяшки белеют.

Алиса наклоняется, берёт его руки и кладёт их на свою грудь – его ладони такие большие, что полностью накрывают её, и она чувствует, как он дрожит, как его пальцы осторожно сжимают, боясь сделать больно.

– Сильнее, – разрешает она, и он сжимает – не грубо, а чувственно, массируя, изучая каждый миллиметр. Он водит большими пальцами по соскам, круговыми движениями, и она стонет, откидывая голову назад.

– Теперь ртом, – командует она, и он наклоняется, берёт один сосок в рот, облизывает его медленно, с нажимом, потом второй, и Алиса чувствует, как внутри неё разливается жар, как низ живота начинает ныть от желания.

– Не торопись, – шепчет она, но он и так не торопится – он вбирает её грудь в рот, прикусывает, зализывает, и она вцепляется пальцами в его волосы, притягивая ближе. Она балансирует на грани, чувствуя, как удовольствие нарастает, пульсирует, но не даёт себе раствориться в ощущениях, потому что сейчас главное – его покорность, его готовность выполнять её команды.

– Хватит, – говорит она, и он замирает, отрывается от её груди, смотрит на неё – с обожанием, с голодом, с любовью. Она улыбается, гладит его по щеке. Его глаза вспыхивают, и она знает – он будет делать всё, что она скажет. И это даёт ей силу, которую она не чувствовала никогда раньше.

– Хорошо, – она улыбается, и в её улыбке – нежность и власть одновременно. – Теперь трусы.

Он опускается ниже, и Алиса чувствует, как его горячее дыхание касается её внутренней стороны бедра. Потап не торопится, он гладит её кожу носом, губами, и от этого её тело покрывается мурашками, а низ живота начинает ныть от предвкушения. Он целует её через ткань трусов – сначала легонько, едва касаясь, потом сильнее, и его язык обводит контуры её промежности, влажные от возбуждения, горячие, пульсирующие. Алиса вздрагивает, её пальцы впиваются в его плечи, она хочет притянуть его ближе, но держится. Потому что если он ускорится, она кончит прямо сейчас, а она не хочет – хочет растянуть это удовольствие, запомнить каждое движение, каждый вздох.

Потап смотрит на неё снизу вверх, его глаза жёлтые, почти светящиеся в полумраке, и в них – вопрос: «Позволишь?» Она кивает, и он стягивает трусы зубами – медленно, дюйм за дюймом, наслаждаясь каждым мгновением. Кружево скользит по её коже, и она помогает ему, приподнимая бёдра. Ткань падает на пол.

Потап не спешит, он смотрит на неё, и она чувствует себя одновременно уязвимой и всемогущей – под его взглядом, полным обожания и желания, она понимает, что он её, только её.

– Теперь смотри, – говорит она, и он замирает, не понимая, чего она хочет.

Она сама раздвигает складки пальцами, показывая ему себя, и его дыхание становится хриплым, а руки сжимаются в кулаки. Она водит пальцами по клитору, медленно,