Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Готовая лопнуть от того, что попробовала почти каждый кусочек еды, который попадался им на пути, Хелспира едва не рухнула на каменную подпорную стену, служившую теперь её стулом. Как бы ни был полон её желудок, её сердце было наполнено еще больше. Взглянув на великолепие Эверферда — от его ритуалов до религии, от товаров и искусства до архитектуры и моды, — её дух никогда не парил так высоко. Улыбаясь, она закрыла глаза, и приятный ветерок развевал её шарф Красного Стража.

— Ну и денек. — Кошачий Глаз плюхнулся рядом с Хелспирой, глядя на местных уличных артистов, с почти не сходящей с губ улыбкой. — Мы сделали почти всё.

Хелспира издала усталый смешок, пока заходящее солнце отбрасывало длинные тени, опускаясь за здания.

— Почти всё? Что еще мы могли бы сделать?

— Принести немного культуры Вайнпула на местную музыкальную сцену, конечно же. — Он дернул Бена за плащ, а затем указал на группу людей, собравшихся вокруг нескольких танцоров с лентами и мужчины, перебиравшего струны лиры. — Лирист — хороший музыкант, спору нет, но он не «Бенджамин-хороший». Давай, иди.

Когда его близость привлекла к ним затяжные взгляды мужчин и женщин неподалеку, из Бена вырвался звук, похожий на насмешливое «фырк».

— Ты о чем вообще?

Встав, Кошачий Глаз набросил руку на плечо Бена и указал на толпу.

— Я вижу аудиторию и вижу талантливого человека, держащего лютню. Выходи и дай им понять, что твое сердце, возможно, и истлело, но оно продолжает биться в твоей музыке.

Бен переступил с ноги на ногу, колеблясь.

— Не знаю. Они выглядят довольно травмированными уже сейчас.

— Бенджамин Рис, мне обидно. — Кошачий Глаз приложил руку к груди. — Ты ведешь себя так, будто я не перерезал бы этих горожан на месте, если бы они хоть на миг одарили тебя осуждающим взглядом.

— Я ценю это, но не хочу тебя так утруждать.

— Чепуха. Это было бы для меня удовольствием.

Небрежность, с которой Кошачий Глаз угрожал перебить небольшую часть населения Эверферда за то, что они причинили Бену малейшее беспокойство, заставила Хелспиру улыбнуться. Наверное, не стоило этого делать, но это было довольно мило — в ужасающем, «надеюсь-он-просто-шутит» ключе.

— Я бы очень хотела послушать, как ты играешь, Бен.

— И ты тоже, Хелс? — плечи Бена опустились, и он потер затылок костяшками пальцев. — Черт возьми. Я никогда не мог отказать женщине.

— Вот это настрой. Ступай. — Кошачий Глаз подтолкнул его.

Медленными, неспешными движениями Бен поправил лютню перед собой.

— Если кто-то из этих людей начнет меня освистывать…

— Они будут мертвы до припева.

— Обещаешь?

Кошачий Глаз провел пальцем по груди, очерчивая крест.

— Клянусь сердцем и надеюсь на смерть.

— Да, это не так много значит, если ты парень, у которого осталось восемь жизней, но… — Бен подошел к толпе и ударил по струнам, — поехали.

Он подхватил мелодию лириста — популярную сиафарскую песню, плавно влившись в игру на переходе к бриджу. Музыкант с лирой сбился при виде него, его пальцы промахнулись мимо нужных струн.

Хелспира задержала дыхание, наблюдая, как Кошачий Глаз деликатно переключает внимание глазеющих на себя. Двумя пальцами он указал на свои глаза, затем перевел их на толпу, провел большим пальцем по горлу в яростном, рубящем жесте и нацепил фальшивую улыбку, одновременно имитируя хлопки — единогласный, безмолвный сигнал, означающий: «Я уничтожу каждого из вас, если вы не будете аплодировать таланту этого человека».

Они, казалось, не верили ему, пока его руки не совершили выверенные движения, необходимые для заклинания. После одного прошептанного слова его ладонь озарилась болезненным зеленым свечением.

Под нависшей угрозой магии они зааплодировали довольно быстро.

Закрыв глаза, Хелспира растворилась в мелодии, а Кошачий Глаз сделал несколько шатких шагов назад и обессиленно рухнул на стену.

— Я рада, что он решился, — Хелспира открыла глаза и увидела, как песня Бена постепенно сменяет ужас на лицах слушателей на неподдельное восхищение. — Я слишком хорошо знаю, насколько выматывает внимание публики.

— Меня до крайности раздражает, что им нужны угрозы, чтобы оценить его талант, — прохрипел Кошачий Глаз. — Бенджамин — один из лучших музыкантов, которых я знаю.

Усталость в его голосе заставила её обернуться и присмотреться к нему. Она ахнула, увидев, что происходит.

— B’yehnz, ты в порядке?

— М-м? Лучше не бывает.

— У тебя идет кровь.

— Правда? — нахмурившись, Кошачий Глаз прижал палец к верхней губе. Он отстранил руку, чтобы посмотреть на кровь, хотя, похоже, ему было трудно сфокусировать взгляд. — Почему всегда из носа? У меня есть и другие отверстия, которые могут кровоточить. Впрочем, пожалуй, стоит радоваться, что это всегда нос.

— Держи. — Хелспира полезла в кожаный доспех и протянула ему платок, который он дал ей еще в Вайнпуле. — Мне всё равно нужно было его вернуть. Не волнуйся, я постирала.

Он принял его бережной рукой, умудрившись улыбнуться с благодарностью из-за ткани, впитывающей кровь.

Пока Бен собирал вокруг себя всё большую толпу — будь то благодаря мастерству исполнения или простому любопытству, — Хелспира с беспокойством наблюдала за Кошачьим Глазом. Сесил редко использовал энергию собственного тела для подпитки заклинаний, но в те редкие разы, когда он это делал, он никогда не страдал от магического отката в такой степени.

— Почему отдача для тебя такая тяжелая?

— Она обычная, — он вытер последнее пятнышко крови с кожи и откашлялся. — Просто у меня почти не осталось сил, поэтому по сравнению с другими это выглядит хуже.

Её взгляд метнулся к земле.

— Не могу представить, какую цену тебе пришлось заплатить, чтобы сотворить заклинание, бросающее вызов самой смерти.

— Смерти и богам, — пробормотал он. — Дионус, бог, которому поклоняется Бенджамин, ежедневно требует его душу. Жадный ублюдок. Бенджамин будет принадлежать ему вечность, когда я умру. Не понимаю, почему он не может просто поделиться им еще на десяток-другой лет.

Скрытая мука в его голосе наполнила её жалостью.

— Стоило ли оно того? Всё, что ты сделал?

Сквозь очевидную боль на лице Кошачьего Глаза проступила ухмылка.

— Шутишь? Посмотри на него. — Благоговение зажглось в его уставших глазах, когда он бросил взгляд на своего зятя. — Любой, кто встречал Бенджамина, поймет, что это я заключил более выгодную сделку. Кстати об этом… — он встал, его колени дрожали, и прислонил косу к подпорной стенке. — Я не могу оставить его там одного, так что прошу меня извинить.

Кошачий Глаз приподнял перед ней несуществующую шляпу и направился в толпу.

Когда песня Бена подошла к концу, он перешел к следующей, а Кошачий Глаз подхватил ритм, исполняя нечто, похожее на хорошо поставленный танец.

Странно только то, что это был танец для