Лекарь. Эльфиек в жены не предлагать - Тэя Мор

— Тарелка на полка убрать и сюда идти быстро, — сказала Эллирэ детям, а потом по очереди за ширму утащила мыться. В этот раз обошлось без лишних возмущений.

Под одеяло Енька с Ешкой забрались в чистеньких новых рубахах, пахнущие мылом и травами, с довольными круглыми мордахами.

— За новой вода пойти, — объявила Эллирэ, кутаясь в плащ Тайлера. — Сказка без меня говорить.

* * *

Тяжёлые вёдра тянули к земле, ледяная вода хлестала по щекам. Эллирэ чувствовала себя странно, бесконечно счастливой и несчастной одновременно. Ей было хорошо с Тайлером, спокойно, уютно, но сердце не отпускала печаль по брошенной сестре. Эллирэ засыпала и просыпалась с мыслями об Элиа. С тяжестью на душе, с ощущением гнусного предательства.

Тёплый воздух в избе показался раскалённым, рассказ Тайлера, сидящего на краю детской лежанки, напоминал песню. К словам Эллирэ не прислушивалась, не хотела, просто наслаждалась низким голосом и северным произношением — отрывистым, резким. Нагрела воды, перелила в бочку и, закрывшись от остальных ширмой, принялась мыться. Вода неплохо смывала усталость и плохое настроение.

Запахи мыла и трав наводили на мысль о ночи в объятиях Тайлера. Вспомнился разговор о «ритуале», и по телу тут же пронеслись мурашки. Эллирэ хотела переспать со своим спасителем. Хотела забыться в остро-дразнящих ласках, хотела вскружить голову, влюбить в себя.

«Горные эльфы не умеют любить, у нас даже слова такого в языке нет, но почему тогда моё сердце так быстро бьётся рядом с ним? Почему я готова оставить сестру ради него? Разве не это можно назвать любовью?», — думала Эллирэ, карабкаясь на печь.

Поправила шкуры, разложила одеяла, шторку задёрнула и неспешно стянула с себя рубаху, оставшись совершенно обнажённой. Днём ранее Тайлер снял повязки, теперь по плечу тянулся уродливый шрам от вырезанной стрелы. Эллирэ провела по нему пальцем, вспоминая горячие прикосновения, обжигающие поцелуи, нечеловеческий взгляд и энергию. Прикусила губу и легла, замерев в ожидании.

Тайлер как всегда неспешно заканчивал с делами: уложил детей спать, тщательно вымел дом, вытряхнул половики, собрал высохшие пучки травы в корзину и, судя по звукам, развесил новые. Долго плескался в воде, приводя себя в порядок, стирал рубаху и штаны.

На печь взобрался бесшумно. Влажная кожа поблескивала в полумраке, впервые Тайлер пришёл на печь полностью обнажённым. Волосы в тугую косу заплёл.

— Неплохо потрудились сегодня. Ты отлично управляешься с домашними делами. Как язык хорошо выучишь, буду учить тебя своему делу. Эшшаром тебе не быть, а вот травницей, а то и лекарем — вполне. Вижу хорошие задатки. Ты аккуратная, внимательная и исполнительная. То что нужно, — Тайлер говорил тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить наконец-то угомонившихся детей.

— Я любить учиться и уметь хорошо работать, — так же тихо ответила Эллирэ и, сев, ощутила на лице тёплое дыхание. — Тай ведь не жалеть о своём решении? Я… чувствовать любовь. Говорить, горные эльфы не мочь любить, но то ложь.

Она подалась вперёд и мягко коснулась губами влажных губ. По спине пронеслись мурашки, контрастный жар вспыхнул в груди и спустился до самого паха. Волнение охватило разум, сплелось в один узел с восторгом. Быть рядом с тем, кого выбрала вопреки всем указаниям, правилам, запретам — прежде Эллирэ лишь изредка позволяла себе об этом мечтать. Со стыдом и сожалением. Ведь Элиа никогда бы не разрешила. Не отпустила бы её в самостоятельную жизнь.

— Не жалею, не переживай, — прохладная ладонь коснулась груди, мягко толкнула, заставляя откинуться обратно на подушку. Кончики пальцев неторопливо обводили слабо светящийся узор на коже, нежно, с лёгким нажимом. Изучали, вызывая волну мурашек. — Иногда ты такая напряжённая и испуганная, что кажется, будто меня боишься. Я ведь не пугаю тебя? Не причиняю вреда? Тебе лучше говорить, если что-то идёт не так.

— Нет, — Эллирэ покачала головой, — не пугать. Тай хорошо к Эллирэ относится. Непривычно хорошо. С людьми раньше быть. Люди считать горный эльф — экзотика, игрушка, неразумный вид. Говорить много обидные слова, специально делать неприятно, плохо. Элиа разрешать, если деньга давать. Элиа бояться, что против её воля пойти, следить, чтобы наедине с хорошие люди не оставался. А Эллирэ иногда тайно запрет нарушать, иногда влюбляться, а потом вина испытывать. И сейчас тоже испытывать.

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Несмотря на расстояние, она действительно ощущала постоянное присутствие сестры, временами слышала отголоски её осуждающих мыслей. Иногда, в объятиях Тайлера, внезапно оказывалась во власти болезненных воспоминаний. И что делать с этим не знала, старалась просто не показывать виду, но, похоже, недостаточно хорошо старалась.

— Тебе не за что вину испытывать. Вы ушли в наш мир, а значит, нарушили свои традиции. Вот и хватит за них цепляться. Сестру ты спасла, пусть нашими руками, но это неважно. Она в безопасности, о ней заботятся. Свой долг ты выполнила, раз уж считаешь, что вообще ей что-то должна после всего… После того как она бессовестно пользовалась тобой, торговала твоим телом, запрещала испытывать абсолютно нормальные чувства. Ты выбрала свой путь, она пусть идёт своим. Как простишь себя за выбор этот, так легче и станет. Амулет тебе выдам, слышать её перестанешь, своей жизнью жить будешь.

Тайлер мягко погладил Эллирэ по щеке, коснулся пальцем нижней губы, очерчивая контур.

— Давай я покажу тебе, что значит семья. Пусть чаще всего решения буду принимать я, как более опытный и старший, но у тебя так же есть голос. И право выбирать. И мы будем обсуждать всё, что будет спорным казаться, — горячие объятия сомкнулись на теле. Тайлер прижал Эллирэ к груди, позволяя придвинуться как можно плотнее. — Мой отец… Бертран… Он мне не родной по крови. Тоже зиимар, но вырос среди людей. А я из диких. Тех, что по пещерам живут, на четвереньках ползают и людскую речь не понимают. Я был мал, меньше этих рыжих оборванцев. Бертран со мной не один год промучился, прежде чем смог выучить простым правилам поведения и худо-бедно говорить. Я ещё хуже тебя язык знал, слов десять всего. Вредным и агрессивным был, задирался на старшего бесконечно, да и вторую свою «родительницу» близко не подпускал. А она вообще человеком была, едой всё время казалась, а не семьёй. Ничего, научился же всему. И говорить, и читать, и писать, дело отца освоил, потом вот у Ритами лечить выучился. Ничего невозможного нет. Можно с горы спуститься и жить иной жизнью. Когда рядом есть тот, на кого положиться можно — всё по плечу