Жвачка 2 - Э. Мадес

«В глаза не смотреть», — напоминаю себе об установке.

Ответа не жду, разворачиваюсь на пятках в сторону кухни, оставляя гостя на главную хозяйку дома.

— Хочу, — прилетает хриплое мне между лопаток, возникает ощущение: речь сейчас идет совсем не о завтраке.

— Я буду делать кофе! — важно сообщает бегущая с мытыми руками Эмми. — Мо будет черный, а тебе с пенкой?

— Да, пожалуйста. Что хочешь на завтрак, мармеладка?

— Вафли, фруктовый салат и сок!

— А папу… — на этом обозначении я едва не давлюсь собственным вдохом, но лицо держу. — Папу чем кормить будем?

Поворачиваю голову, ожидая заказа.

— Можно мне омлет? — тихо спрашивает он с дурацкой улыбочкой.

Удар в грудь приходится.

Скотина.

Он помнит. Помнит те мои кулинарные катастрофы, когда даже обычное яйцо у меня умудрялось сгореть до состояния активированного угля.

И я тоже помню. Помню, как давился, но продолжал жевать с невозмутимым видом, врал, что вкусно.

— Окей. Вафли так вафли, — бросаю, делая вид, что не заметила подтекста.

Эмс старательно «кофеварит», пока я на автомате завожу тесто, нож привычно стучит по доске, превращая фрукты в яркую крошку.

— Ого, вот это да. Юный бариста? — Матвей подхватывает игру, расплываясь в улыбке. — Спасибо, разбойница.

Быстро выпекаю две порции вафель, не вникая в происходящее позади, украшаю йогуртом и ставлю на стол. Сама не сажусь — суечусь, подготавливая продукты для обеда. Украдкой наблюдаю, как Эмми строит отцу рожицы, уплетая завтрак за обе щеки. Скольжу взглядом по его профилю и ловлю себя на жуткой мысли: будто и не было этих лет.

Будто мы всегда так… в одном ритме.

Интересно, как бы мой Мо отреагировал тогда на новость о полосках на тесте? Обрадовался бы или окаменел?

Жаль, я никогда этого не узнаю.

— Всё хорошо? — Голос раздается над самым ухом.

Вздрагиваю от неожиданности.

Застывшая в позе журавля, с воткнутым острием ножа в разделочную доску, стою и медленно вращаю его вокруг оси, забыв о времени.

— Ты зависла минут на десять, — Матвей стоит слишком близко, прошивая своим теплом мой хлопковый костюм насквозь. — Мы доели, я посуду принес… Ты стала лучше готовить. Было неожиданно вкусно, — он точно издевается! — Спасибо.

Передавая из рук в руки грязные тарелки, соприкасаемся пальцами. Всего секунда, но меня прошибает настоящим высоковольтным разрядом. Кожа горит. Я едва не роняю дорогой фарфор, судорожно перехватывая края.

— Никогда больше так не подкрадывайся, я задумалась, вот и застыла, ты напугал меня, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди уже, не мешайся. Если что-то понадобится, я здесь.

— Извини, ты просто сказала, что вы не завтракали. Но сама не съела ни кусочка, — продолжает дышать мне в затылок, не двигаясь с места, чувствую его взгляд на своей открытой шее.

— Позже поем. Не хочется.

— На меня смотреть тоже не хочется?

Вопрос повисает в воздухе. У меня есть на него заготовленный ответ.

«Да, не хочется, отвали!»

— Мо, идем! Я еще не показала тебе замок из лего! — подбегает мое спасение, дергая его за край рубашки.

Надеюсь, мой выдох облегчения не прозвучал как шум турбины самолета. Плевать.

За готовкой время летит незаметно, но к появлению на пороге Лиама с тяжелыми пакетами из супермаркета я на пределе. Взмыленная, взвинченная присутствием Аристова в моем доме, я буквально кидаюсь к другу за порцией жалости и сострадания.

Лиам — мой спасательный буйок в океане спутанных чувств к моему прошлому и моему будущему. К двум мужчинам.

Видя мое состояние, он по-свойски притягивает меня за плечи, прижимая к себе, и нежно целует в лобик.

Для нас это привычный код, жест чистой, платонической любви.

Но для Матвея, который возникает в дверном проеме в ту же секунду, это выглядит очевидно иначе.

Успеваю заметить, как он дергается, делая резкий шаг назад, будто на полном ходу влетел в невидимое стекло. Лицо каменеет, глаза темнеют до черноты, превращаясь в два бездонных колодца.

Ревнует? Возможно.

В его мире другой самец только что пометил территорию. Его территорию. Его самку.

Отдергиваю себя.

Его бывшую самку.

Матвей как-то признался: когда рядом со мной «трутся левые типы», он чувствует себя питекантропом. Суть была проста — инстинкт требует бросить вызов, отбить свое, утащить в пещеру и трахать до тех пор, пока не пропитаюсь его запахом настолько, что другие будут шарахаться на милю.

Сейчас от него фонит именно этой первобытной дурью. Воздух в кухне становится настолько тяжелым, что воткни я в него нож — он зависнет в пространстве, как в разделочной доске.

— Привет, Матвей, — Ли улыбается, легко протягивая ладонь. — Выпьешь чего-нибудь?

— Угу, — мычит пещерное животное. — От выпивки откажусь. За рулем.

— Я купил бутылку безалкогольного для Ми, думаю, она поделится. Наливаю?

Лицо Аристова вытягивается, брови взлетают вверх, как тогда в ресторане. Я кожей чувствую, как в его голове взрывается ряд вопросов. Впрочем, несмотря на вибрирующее от невысказанного в воздухе «какого хрена?!», вслух он их не задает.

За столом мы общаемся перекрестно. Я — с Эмми и Лиамом, Матвей делает ровно то же самое, демонстративно вычеркнув меня из списка собеседников. Часы отсчитывают половину шестого, наш поздний обед плавно перетекает в ужин.

Уставшая от взрослых бесед Эмми рисует, время от времени вклиниваясь в разговор.

Удивительно, но Аристов находит общий язык с Ли: они обсуждают какого-то авангардиста из Москвы, которого Матвей обещает подтянуть к выставкам, если Ли доберется до столицы.

В целом — почти комфортно, если не считать того, что время от времени Матвей смотрит на моего друга чуть плотоядно, будто прикидывает, как удобнее перегрызть ему глотку.

С Эмми они всерьез обсуждают график встреч — чуть ли не каждый день.

Лиам дотошно выспрашивает про условия, которые создал Нельсон, и советует Аристову раскручивать этого сноба по полной.

Матвей же заверяет, что и так приуспел в данном вопросе. Арендованная для него квартира находится в центре, в паре кварталов от клуба. Подготовка к бою в самом разгаре. По меркам ММА времени — пшик, всего месяц, если вычесть неделю на прессу, сгонку веса и всю эту бойцовскую мишуру.

Разъезжает Аристов теперь на прокатном Додже Челленджере.

Когда он с азартом рассказывал о машине, в моем восприятии на секунду возник не Матвей Андреевич, гроза октагона, а тот самый мальчишка, в которого я когда-то влюбилась.

Сердце делает опасно предательский кувырок.

— Мо, ты останешься у нас? — Голос Эмми обрывает мои мысли. — Мамуль, можно?

В столовой повисает тишина. Кажется, сейчас любое неосторожное слово спровоцирует детонацию.

Черт.

Фигово, что ни один из мужчин