Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

— Марина, которая сжигает тосты?

— Она сказала, что бульон это другое. Там, главное, не пересолить. И не дать ему убежать.

Бульон действительно попытался убежать. Арина услышала грохот, потом сдавленное ругательство, потом звук вытираемой плиты. Через десять минут Дэн появился в спальне с подносом.

— Получилось не идеально, — признал он — Но съедобно.

На подносе стояла тарелка с бульоном, чашка чая с мёдом и тост с маслом. И маленькая вазочка с веточкой эвкалипта.

— Эвкалипт? — Арина слабо улыбнулась.

— Это для обновления. Ты сама говорила, что эвкалипт означает обновление. Пусть помогает.

— Это мило.

— Я заботлив. Это немного разные вещи, но часто пересекаются.

Она съела бульон. Он действительно был не идеальным. Чуть пересоленным, с морковкой, нарезанной слишком крупно. Но она съела всё до последней ложки. Потому что этот бульон был сварен для неё. Человеком, который не спал всю ночь. Который сидел рядом и держал её за руку. Который поставил на поднос эвкалипт, потому что помнил её же лекцию о языке цветов.

— Спасибо, — сказала она, отставляя тарелку.

— Пожалуйста. Хочешь ещё чая?

— Хочу, чтобы ты поспал. У тебя глаза красные.

— Я посплю потом. Когда ты поправишься.

— Дэн...

— Я серьёзно. Я не могу спать, когда тебе плохо. Это сильнее меня.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Он прижался к её ладони усталый, небритый, но тёплый.

— Ты самый лучший человек в моей жизни, — сказала она.

— Я знаю, — он улыбнулся уголком губ — Ты мне это уже говорила. Но я не устаю слушать.

Вечером температура снова поднялась. На этот раз до тридцати девяти и трёх.

— Это нормально, — сказала Арина сквозь дрожь — При гриппе температура скачет. Это значит, что организм борется.

— Мне не нравится, как он борется, — мрачно сказал Дэн — Он слишком агрессивный. Может, вызвать врача?

— Врач скажет то же самое: лежать, пить, ждать. Не паникуй.

— Я не паникую. Я стратегически беспокоюсь.

— Это одно и то же.

Он не ответил. Вместо этого он снова сел на стул рядом с кроватью, взял её руку и начал рассказывать.

Он рассказывал о баре. О том, как однажды к ним зашёл известный актёр и заказал «просто воды, без газа», а потом оставил чаевые размером с месячную зарплату. О том, как он впервые сварил эспрессо в восемнадцать лет, на стажировке, и это было «разочарование и пепел», точь-в-точь как у неё. О том, как Марина в детстве пыталась вылечить его от простуды, напоив микстурой из одуванчиков, и его потом тошнило два дня.

Арина слушала, закрыв глаза. Его голос был как якорь. Спокойный, ровный, родной. Он держал её, не давая провалиться в липкую, горячечную темноту.

— Ты самая красивая, — сказал он вдруг.

— С температурой и красным носом? — она приоткрыла один глаз.

— С температурой, красным носом и спутанными волосами. Самая красивая. Я не вру.

— Врёшь.

— Никогда. — он наклонился и поцеловал её в лоб — Особенно когда ты болеешь. Ты беззащитная. И это напоминает мне, что ты живая. Что тебя нужно беречь.

— Я не люблю быть беззащитной.

— Я знаю. Но иногда можно. Хотя бы со мной.

Ночью ей стало хуже. Температура подскочила до сорока, начался бред. Она что-то бормотала о розах «они банальные, убери их, они агрессивные, как у Кости». Дэн не стал вызывать скорую. Он уже позвонил Элеоноре, и та прислала знакомого врача. Врач осмотрел Арину, сказал, что это грипп, тяжёлый, но не опасный, выписал лекарства и уехал.

— Держи её в тепле, — сказал он на прощание — И побольше жидкости. Через пару дней станет легче.

Эти два дня были самыми долгими в жизни Дэна. Он почти не спал. Варил бульоны с каждым разом всё лучше. Следил за температурой. Менял компрессы. Читал ей вслух ботаническую энциклопедию, которую нашёл на её полке. Она засыпала на третьей странице, но он продолжал читать, просто чтобы она слышала его голос.

Костя держал магазин на плаву. Каждый вечер он звонил и докладывал обстановку: «Монстера не плакала. Калатея выпустила новый лист. Был заказ на свадьбу. Я собрал букет. Без роз. Невеста была счастлива».

— Он справляется, — сказал Дэн Арине — Твой странный помощник справляется.

— Он не странный, — прошептала она — Он... Альтернативно одарённый.

— Это ты сейчас цитируешь мою маму?

— Наверное. Я много о ней думала. Пока болела.

— И что надумала?

— Что она хорошая мама. И что ты на неё похож. Только ты мягче.

— Я мягче, потому что у меня была она, — сказал Дэн тихо — А у неё не было никого. Поэтому она стала жёсткой. Но теперь у неё есть мы. И она становится мягче. Ты заметила?

— Заметила, — Арина улыбнулась — Она назвала меня «будущей невесткой».

— Она уже планирует свадьбу. Я слышал, как она обсуждала с Мариной список гостей.

— Список гостей?! — Арина попыталась сесть, но Дэн мягко уложил её обратно.

— Лежи. Список гостей подождёт. Сначала ты должна поправиться.

На третий день температура спала окончательно. Арина проснулась утром и поняла, что ей лучше. Голова больше не кружилась, горло не болело, и мир за окном перестал быть мутным пятном. Она села на кровати и огляделась.

Дэн спал на стуле рядом с кроватью, уронив голову на её подушку. Его рука всё ещё держала её ладонь. Он был бледным, с тёмными кругами под глазами, но на губах застыла лёгкая улыбка. Как будто даже во сне он был рад быть рядом.

Арина высвободила руку осторожно, чтобы не разбудить, и коснулась его волос. Они были спутанными и жирными, он не мыл голову уже три дня. От него пахло кофе и усталостью. Но он был здесь. Всё это время. Не потому, что обязан. Потому что хотел.

— Дэн, — позвала она тихо.

Он мгновенно проснулся будто и не спал вовсе.

— Что? Температура? Врача?

— Никакого врача. Мне лучше. Смотри. — она продемонстрировала градусник, который показывал тридцать шесть и восемь.

Он посмотрел на цифры, потом на неё. И вдруг улыбнулся широко и открыто, той самой улыбкой,