Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

Я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова. Воздух во дворе Патра до сих пор звенит от только что отгремевшей бури эмоций. Кажется, я все еще слышу эхо счастливых криков, визг Тануки, сдавленные рыдания Вахо, который, казалось, вывернул наизнанку всю свою тихую, накопленную за годы горечь. Столько слез, криков и счастливого смеха, сколько досталось сегодня на долю этой семьи, я не видела никогда. Наобнимавшись с дочкой, Кела пошла гулять с Вахо, и кто бы им мог в этом помешать?

— Счастливые, — улыбаясь, говорю я, чувствуя, как что-то теплое и щемящее разливается в груди. В голову лезут мысли о Нико, о том, как мы могли бы сейчас идти вот так, но я яростно гоню их прочь. Сегодня — день чуда. Никаким невзгодам не испортить мне настроение.

Танука носится по дому, как ураган. Слышно, как хлопают дверцы сундуков, шуршат ткани. Она устраивает для мамы то обед, то постель, то ищет лучшие платья, бормоча себе под нос что-то радостное и бессвязное. А мы с Гелой сидим в густой, прохладной тени пышного апельсинового дерева. Его листья источают терпкий, свежий аромат. Я чувствую шершавую кору спиной, а Гела медленно раскачивается в своем кресле-качалке, скрип старого дерева сливается со стрекотом цикад.

— Выходит, все это время Кела жила в пещерной обители?

— Выходит, — вздыхаю я. — Ее нашли в горах без памяти и доставили туда. В мире, из которого я пришла, потеря памяти после каких-то травм головы не редкость. Может, и она поранилась в горах?

— Что она вообще там делала? Ох, Кела-Кела, — качает головой Гела, и в ее глазах мелькает застарелая боль, — я понимаю, муж, чувства, но мы десять лет не знали, что за трагедия с ней случилась, можно было уделить минутку и нашему ненасытному любопытству?

Мы с Гелой смеемся, но смех получается нервным, обрывистым. Слишком много боли позади, чтобы радость могла быть безоблачной.

Спустя пару часов возвращаются Кела и Вахо. Они идут, держась за руки, как подростки. Мы садимся за большой деревянный стол под тем же апельсиновым деревом пить чай. Гела выносит поднос со сладостями, которые приготовила по случаю такой радости. Они похожи на пахлаву — очень сладкие, липкие, с орехами и медом. Пальцы слипаются, но это приятно.

— Ну расскажи, наконец, что с тобой случилось? — не выдерживает Гела. — Мы десять лет считали, что тебя разорвали волки.

Кела отводит взгляд, ее пальцы сжимают край стола до белизны.

— Да я и сама не знаю. Кузен пригласил меня прогуляться, сказал, что обнаружил выход какой-то красивой каменной жилы. Хотя, вообще, Гатри не совсем мне родня, так, сын второго мужа моей тетки.

— Гатри? — слово вырывается у меня само, голос срывается, становится хриплым и чужим. — Фил Гатри?

— Ну да, — Кела смотрит на меня с удивлением. — А ты его знаешь?

Мы с Гелой переглядываемся. Воздух за столом мгновенно становится густым и тяжелым, сладости во рту горчат.

— Погоди, — я едва не задыхаюсь, сердце колотится где-то в горле. — Так тот дальний родственник, который получил рудники в наследство...

— Это Фил Гатри, — договаривает за меня Гела, и ее голос звучит холодно и жестко, как сталь.

В голове стремительно складываются кубики истории. Руда. Нектарник. Пропавшая наследница. Все сходится в одной точке. В одном имени.

— То есть, тебя пригласил на прогулку Фил, и на ней что-то произошло, от чего ты потеряла память, — медленно, растягивая слова, говорю я, пытаясь осмыслить чудовищность этого поступка. — Потом твои родители от горя ушли в пустыню паломниками, оставив все свое состояние, опять Филу. Почему не Тануке, например, а какому-то там дальнему приемному сыну сестры?

— И твоим садом хотел завладеть Фил, — добавляет Танука, ее глаза горят гневом. — Готова поспорить, он знал про особые кристаллы!

Я медленно обвожу глазами семью Патра. Их напряженные, бледные лица. И понимаю, что мы все оказались пешками в одной большой, отвратительной игре.

— Знаешь, что я тебе скажу, Танука, — медленно говорю я, и каждый звук дается с трудом, — я вот тоже готова поспорить, что этот гадкий Гатри как-то влияет на сознание. Он точно не маг? Может, тоже какой-то кристалл или амулет? Потому что, когда он говорил мне… — тут мне становится опять неуютно на душе, в горле встает ком от воспоминаний о Нико, — в общем, когда он говорил со мной, у меня тоже было такое ощущение, будто я думаю и делаю не то, что хочу. Будто это какое-то наваждение.

— Надо срочно идти к примару, — вскакивая, говорит Вахо. Его стул с грохотом падает. — Если Кела пропала из-за этого подлеца, он должен сесть в тюрьму или я убью его своими руками.

— Погодите, — я кладу руку на его напряженный кулак. — А что мы предъявим примару? Ну кроме самой Келы. Нужны доказательства и хорошие, иначе никто нам не поверит, а Фил только еще больше напакостит.

Какое-то время мы сидим, задумавшись, пьем в гнетущей тишине остывший чай и едим сладости, которые теперь кажутся безвкусными. Вдруг откуда-то чуть ли не из-под крыльца, из густых зарослей винограда, доносятся приглушенные голоса.

— Извините, мы подслушали. Мы случайно!

Я подскакиваю, сердце прыгает от неожиданности, и бегу обнимать Кото и Нинею, которые вылезают из укрытия, красные от смущения. А следом за мной шлепает Льдинка, счастливо прижимаясь мордашкой к их рукам, оставляя на коже влажные, прохладные следы.

Мы усаживаем ребят за стол, суем им сладости, и они, сбиваясь и перебивая друг друга, рассказывают, что, когда я уехала, решили тайком наблюдать за садом. За время работы у меня они успели отлично разузнать в нем каждый уголок, так что никакой маг бы не отыскал.

— Оказалось, что Гатри приходил туда, разговаривал с магом, которого прислал Торговый союз, и копался в земле, — говорит Кото, сочно хрустя орехами.

— У него в руках появлялось сияние, и оно тянулось ниточкой в сторону, как будто такой светящийся дым, — добавляет он, размахивая руками.

— Заклинание ясного пути, — хмуро кивает Вахо. — Я слышал о таких, помогают находить дорогу к чему-то.

— Выходит, он все-таки маг.

— Выходит, да только мы его обдурили,