Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

— Трикс побери этот сад! Такое впечатление, что камни по ночам переползают с места на место! Я трачу уйму сил на поиски, но каждый раз все равно приходится искать заново.

Кото, прижавшийся ко мне с другой стороны, довольно улыбается, толкая локтем. Но я не могу разделить его радость. Я слишком сосредоточена на Филе, на том, как он, сжав зубы, идет к месту, на которое указал дым. Он достает из-за пояса небольшую складную лопату и начинает копать.

Да уж, господин Гатри точно не утруждает себя работой на виноградниках или где бы то ни было еще. Движения неуклюжие, бестолковые. Пот заливает лицо, оставляя грязные полосы на щеках. Белая рубашка темнеет на спине, прилипая к коже, а холеное лицо наливается багровым румянцем.

— Мог бы и помочь, — зло бросает он магу, останавливаясь, чтобы перевести дух.

— Не было такого уговора, — отвечает тот, хмыкнув, и опирается спиной о мертвый ствол, наблюдая, как копает Фил.

Проходит вечность. Солнце поднимается выше, лучи становятся тяжелыми, удушающими. Наконец, лопата Фила со звоном ударяется обо что-то твердое. Он радостно кричит и падает на колени, запуская руки в яму.

— Покажи, — тут же возникает рядом с ним маг. Он жадно заглядывает в руки Фила.

— Вот, я же говорил! Самые редкие кристаллы Иргуина, позволяющие вдыхать жизнь в неживое, связывающие развязанное и облекающие в форму бесформенное. Мечта алхимиков и магов.

Он показывает магу кристалл очень похожий на мой двуцветный, переливающийся даже в этом тусклом свете. У меня замирает сердце.

— И ты говоришь, тут таких немало? — спрашивает маг, протягивая руку, но Фил тут же отдергивает свою.

— По моим прикидкам тут должна быть крупная жила. Именно благодаря их магии процветал нектарник.

— Странно. Кристаллы-то тут, а сад уж точно не процветает.

— Да тьма побери этот сад, чем быстрее он загнется, тем больше шансов, что город наконец-то решит продать эту землю, и я смогу построить рудники.

— Ну, если дело только за этим, — пожимает плечами маг.

И совершает резкое, отрывистое движение рукой. Из его ладони вырывается ядовито-зеленый туман. Он окутывает ближайший кустик терна, еще пытавшийся держаться. И тот на глазах съеживается, чернеет. Листочки не опадают, а рассыпаются сухим, коричневым пеплом, разлетаясь по ветру.

Нет, я больше не могу это терпеть!

— Дрянь! — крик вырывается из моего горла сам по себе. Выпрыгиваю из укрытия, подбегаю к магу и изо всех сил бью его по лицу. Кто бы мог подумать, что дать кому-то пощечину так больно? Ладонь обжигает, но мне все равно. — Как ты смеешь убивать мой сад!

Маг, пошатываясь, хватается за лицо. Его глаза темнеют от злости, рука поднимается для замаха, но вперед выступает Фил.

— О, госпожа Люба Соколова, какая неприятная неожиданность, — голос шипящий, ядовитый. — Вы так настойчиво ищите неприятностей.

— Не смейте мне угрожать! Я сейчас же иду к примару и все ему расскажу.

— И чего же стоит слово самозванки? — он усмехается, и в его глазах мерцает знакомый, холодный огонек.

И тут из-за ствола мертвого дерева выходит Нико. Стоит во весь рост, его плечи расправлены, а лицо спокойно и сурово. Солнце золотит его кожу, и он кажется сильным и несокрушимым воплощением самой этой земли.

— А что насчет слова графа Таррико?

Расклад сил меняется мгновенно. Напряжение в воздухе сгущается. Если слабую девушку можно запугать или даже пленить, то Нико — реальная сила. И не просто физическая, он уважаемый человек, его слово имеет вес.

— Великий свет, Этари, как ты мне надоел, — рычит Фил, и его маска холодного аристократа окончательно трескается. — Сидел бы в своих виноградниках, раз уж не способен оценить счастье, выпавшее тебе на долю. Другим за такое приходится бороться.

— Не слишком ли ты далеко зашел в своей борьбе?

— А если и так? — Фил с вызовом смотрит на Нико, и его рука тянется к карману. Он достает небольшой темный амулет на серебряной цепи. — Тем более не вижу смысла останавливаться на полпути. Смотри, Нико, твое слово против моего и Гэвина, а он считается незаинтересованным лицом. Поверят мне, а тебя со всеми почестями отправят лечиться в монастырь Праотца. Пожизненно.

— Так, как ты отправил меня? — тихий, но четкий голос раздается слева.

Кела выходит из-за ствола старой яблони. Она стоит прямо, руки сжаты в кулаки.

— Ты? — вырывается хриплый шепот Фила, он отшатывается бледнея. — Тебя нет. Ты упала со скалы!

— Упала или ты меня столкнул? — голос Келы звенит, как лезвие.

— Мое слово против твоего, — почти бессмысленно бормочет Фил отступая.

— И рудники моих родителей, которые почему-то достались тебе? Уверена, примар сочтет это веской уликой.

Глаза Фила бегают от меня к Нико, от него к Келе, и снова ко мне. Он отступает назад, к магу, так что они стоят почти плечом к плечу.

— У меня есть амулет подчинения, — быстро, скороговоркой говорит он магу. — Но слабый. Если ты вольешь в него свой резерв, мы накроем их кучей. Давай, или мы лишимся всего!

— Нет, — маг качает головой, и я вижу, как по его лицу пробегает отвращение. Он отступает на шаг. — Это уже слишком дрянно пахнет, я умываю руки. Сами разбирайтесь.

Резким движением он разрывает воздух перед собой. Возникает мерцающий овал портала. Еще мгновение, и маг шагает в него исчезая. Портал захлопывается. Фил остается один. Он нервно озирается, держа амулет перед собой, как щит, но рука дрожит. Как загнанный зверь, он сейчас способен на что угодно.

— Брось, Фил, — спокойно говорит Нико, делая к нему шаг. Его голос негромкий, но полный неоспоримой власти. — Ты проиграл.

— Но мне будет приятнее знать, что напоследок я отомщу вам, — амулет в его руке начинает наливаться алым, зловещим светом. Глаза горят безумием. — Как ты смотришь на то, чтобы твоя дорогая самозванка до конца дней своих считала, что ты — предатель? Или ты сам вдруг поймешь, что всю жизнь любил Мчари и побежишь к ней, а эта пусть рыдает в своем драгоценном саду в одиночестве?

У меня холодеет в животе. Я умоляюще смотрю на Нико. Не может этого быть. Не